Я видел, как он достигает точки. Сто пятьдесят километров от побережья. Глубина восемьсот метров.

Я наблюдал, как срабатывает детонатор.

Под водой не бывает гриба. Там происходит нечто более страшное. Мгновенное испарение миллионов тонн воды. Образование газового пузыря диаметром в два километра, который с немыслимой силой выталкивает толщу океана вверх. А потом, под давлением в сотни атмосфер, эта полость схлопывается. И рождается волна.

Это не просто волна. Это стена воды высотой в сотни метров у эпицентра, которая несётся к берегу со скоростью реактивного самолёта. Акустические датчики фиксируют колебания. Не сейсмические, но гидроакустические волны сверхнизкой частоты, распространяющиеся через океан.

Я представил себе огни Нью-Йорка. Миллионы окон, за которыми ещё несколько часов назад текла жизнь. Люди спали, любили, боялись, надеялись. Они думали, что пережили самое страшное, ракетные удары где-то там, далеко. Они не знали, что смерть идёт к ним не с неба, а из океана.

Первой пришла ударная волна, прошедшая сквозь земную кору. Сейсмический толчок, который разрушил фундаменты зданий, порвал мосты, обрушил окончательно тоннели метро. А вскоре на горизонте появилась она. Чёрная, как сама бездна, двадцатиметровая стена воды, увенчанная радиоактивной пеной.

Я мысленно видел, как она обрушивается на Манхэттен. Как небоскрёбы, эти символы человеческой гордыни, складываются, как карточные домики. Как вода врывается на улицы, превращая их в бушующие каньоны, унося с собой миллионы жизней, что смогли выжить после первых ударов. Бетон, сталь, надежды. Волна не останавливается на побережье. Она идёт вглубь. На двадцать, тридцать, пятьдесят километров, смывая цивилизацию с лица земли, оставляя после себя лишь солёную, отравленную пустыню.

Миронова вырвало прямо на палубу. Никто не обратил внимания. Каждый был заперт в своём собственном аду. Громов сидел, обхватив голову руками. Его плечи мелко дрожали. Ерёменко смотрел в одну точку невидящими глазами. Даже на гранитном лице Волкова, казалось, проступили новые, глубокие трещины.

— Гидроакустические сенсоры, — хрипло произнёс Никитин.

На отдельный монитор выводились данные с донных станций. И вот оно. Тонкая линия, до этого почти прямая, резко дернулась вверх, превращаясь в яростную, сумасшедшую кардиограмму. Амплитуда зашкаливает. Частота, в диапазоне подводных взрывов.

— Зафиксирован гидроакустический импульс, характерный для подводного ядерного взрыва, — сообщил оператор. — Энергия… соответствует многомегатонному заряду. Цель поражена.