11:30. Глубина 250 метров. Скорость 3 узла.
Напряжение стало почти осязаемым. Оно висит в воздухе плотнее углекислого газа, который с таким усердием поглощают наши регенерационные установки.
Всё началось час назад, когда молодой комм-офицер, лейтенант Миронов, выскочил из своей рубки с лицом белым, как китель парадной формы.
— Товарищ капитан первого ранга! — сорвался его голос на фальцет. — Срочное сообщение по закрытому каналу! «Монолит»!
Капитан Волков, наш командир, даже не повернулся. Он смотрел на карту, словно пытался прожечь её взглядом. Лицо, гранитная маска.
— Докладывайте по форме, лейтенант.
Ровный, безэмоциональный тон.
— Есть! — подтянулся Миронов. — Повышение уровня боевой готовности до «полной». Причина… неподтверждённые данные о массированном запуске МБР с территории Северной Дакоты.
Центральный пост замер. Даже стармех Седых, наш вечный ворчун, перестал ругать практиканта у пульта реактора.
— Неподтверждённые — это ключевое, Артем, — тихо сказал старпом, капитан третьего ранга Никитин. — Может, сбой спутника. Может, провокация.
— Пронесёт, — буркнул Седых. Но в его голосе не было уверенности.
Это прозвучало как молитва.
Мы все на это надеялись. Последние недели мир балансировал на грани. Карибский кризис 2.0, как его окрестили журналисты. Блокада, ультиматумы, бряцание оружием. Мы думали, это просто политика. Большие дяди меряются силой, а мы тут, внизу, просто винтики в огромной машине сдерживания.
14:00. Глубина 300 метров. Стоим на грунте.
Не пронесло.
Два часа назад Миронов принял ещё одно сообщение. Короткое. Зашифрованное. Оно не требовало подтверждения. Оно было констатацией факта.
Обмен ударами состоялся.
Москва, Петербург, стратегические объекты на Урале и в Сибири. В ответ, Восточное и Западное побережье США, Европа. Мир, каким мы его знали, закончился за двадцать минут. Пока мы тут дышали консервированным воздухом, наверху горели города.
Новороссийск. Военно-морская база. Цель.
Я закрыл глаза и увидел Ольгу. Увидел, как она поднимает голову к небу, услышав вой сирен. Увидел, как хватает за руки Машу и Петю, пытаясь утащить их в подвал. Увидел вспышку, ярче тысячи солнц, которая обращает их тени в пепел на стене.
Меня затрясло. Холодный пот прошиб спину. Я вцепился в край стола так, что побелели костяшки.
— Воронов! — привёл меня в чувство голос Никитина. — Дмитрий, держись.
Я поднял на него глаза. В его взгляде не было жалости. Было суровое, мужское понимание. Мы все сейчас потеряли свои семьи. Каждый из ста десяти человек на борту стал сиротой.
— Работать, — коротко бросил Волков.