Оператор за консолью обернулся. Лицо того было белым как полотно.

— Генерал Торн! Обнаружен гиперзвуковой объект, идущий прямо на нас! Скорость: свыше 10 Махов. Траектория, не баллистическая. Наша система ПРО «Пэтриот»… она его даже не видит как угрозу!

Торн впился взглядом в экран. Тонкая алая линия тянулась со стороны Калининграда и неумолимо приближалась к их точке.

— «Кинжал», — прошептал Рихтер. — Они использовали «Кинжал» с ядерной боеголовкой.

Все произошло в течение следующих десяти секунд.

Сигнал тревоги взвыл запоздало и жалко. Бетонный бункер, способный выдержать прямое попадание обычной бомбы, содрогнулся от чудовищного удара. Это гиперзвуковая ракета, пробив десятки метров земли и армированного бетона, взорвалась глубоко под землей.

Свет моргнул и погас. Аварийное освещение включилось на долю секунды и тоже сдохло. С потолка посыпались куски бетона, экраны взорвались фонтанами искр.

Генерал Торн был сбит с ног ударной волной, которая прошла даже сквозь защищенные двери. Он почувствовал, как что-то хрустнуло у него в груди. Вокруг стояли крики раненых офицеров, но их быстро заглушил новый звук, оглушительный треск и скрежет. Бункер, их несокрушимая крепость, начал складываться внутрь, как консервная банка.

Клаус Рихтер лежал под завалом из арматуры и кабелей. Его ноги были раздроблены. Он видел, как толстая гермодверь выгнулась внутрь и лопнула, впуская в помещение нестерпимый жар и ослепительное белое свечение.

— Боже на небесах… — было последним, что он успел сказать, прежде чем его и всех, кто находился в самом защищенном месте Европы, поглотила плазма.

Мозг НАТО был уничтожен одним точным, неуязвимым ударом.

Саратовская область, Россия.

Студент Дмитрий Астахов не спал. Он подрабатывал ночным сторожем на зернохранилище недалеко от города Энгельс. Сидя в своей каморке и листая ленту новостей в телефоне, он услышал гул, от которого зазвенели стекла в окне. Это был не тот звук, к которому он привык. Это был рев пробудившихся титанов. Парень выскочил на улицу.

Небо на востоке, там, где находился военный аэродром, озарилось неземным светом. Один за другим, сжигая тонны керосина, отрывались от земли гигантские белые птицы. Ту-160 М. Их форсажные камеры превращали ночь в день. Дмитрий видел их много раз на парадах, гордился их мощью. Но сейчас это была не гордость. Это был первобытный ужас. Они не летели на парад. Они шли на войну.

Он стоял, задрав голову, и чувствовал, как вибрация проходит сквозь его тело. В этих прекрасных, смертоносных машинах сидели пилоты, чьи-то сыновья и мужья. И они несли в своих титановых чревах то, что должно было стереть с лица земли другие города, где такие же парни, как он, тоже не спали или, наоборот, видели последние мирные сны. Он вдруг ясно представил себе парня своих лет где-нибудь в Огайо или Техасе, который тоже смотрит в небо и видит то же самое. И в этот момент вся пропаганда, все речи политиков, все громкие слова о патриотизме и национальных интересах превратились в пыль. Остался только оглушительный рев уходящих в вечность бомбардировщиков и ледяное осознание: «Нас всех убили. Они нас всех убили».