На обращение Степыча парень отреагировал все тем же невнятным мычанием.

— Любит наш Артурка гулять, так сказать, в первозданном виде. Ну, то есть, грубо говоря, абсолютно голый. Скидывает все с себя и так ко мне прибегает.

— Не в первый раз что ли? — удивился Гордеев, внимательно вглядываясь в детину. — Вот в таком виде?

— Олигофрения, — шепнул он мне.

— Ну, я ж говорю — в последнюю неделю часто, — признался Степыч. — Как мать не уследит, он — сюда. Артурка Макаров воспитывался когда-то в нашем детдоме. В семье неприятность вышла, его к нам временно определили. Он вполне нормальный в детстве был, только заторможенный немного. А потом все хуже ему становилось, разговаривать перестал, с трудом знакомых узнавал. Мать его и забрала обратно. Ох и намучилась бедная Оля. Да вы присаживайтесь. Сейчас соберусь, пойдем с обходом, посмотрим, что за лихой прохожий в наш парк залез…

— Не-не, — сказал Гордеев, — мы сами. Вы сидите тут, ждите спасателей. А чуть что… У вас же наверняка есть тревожная кнопка?

— В воспитательской точно есть, — кивнул Степыч. — Сейчас Наталью Семеновну разбужу…

— Не помешает, — сказал Гордеев. — Лучше ей проснуться. Скажи, пусть она мне откроет центральный вход. Я пройдусь с ней. Мало ли!

Степыч долго связывался с плохо соображающей спросонья дежурной воспитательницей, Гордеев присматривался к лопатам и топорам, а я ежился под ничего не выражающим взглядом «Артурки». Когда до Натальи Степановны донесли версию доктора Гордеева, он, вооружившись топориком из арсенала Степыча, отправился «на обход».

Я собирался вместе с ним, но он твердо сказал:

— Следи за двором, если что — кричи.

Я был вынужден согласиться, что это разумно. Прикрывать, так сказать, «тылы».

Когда Гордеев ушел, я пристроился у окна, стараясь выбрать место, откуда кусты не загораживали бы обзор. Честно говоря, вздохнул с облегчением — теперь я видел двор и не видел олигофрена «Артурки».

— А вы давно здесь работаете? — спросил я Степыча, не отрывая взгляд от окна.

— Сторожем-то? Лет пятнадцать, — охотно ответил Степыч.

Я вздрогнул от громкого хлюпа за спиной. Когда обернулся, увидел, что это всего лишь «Артурка» приложился к чашке чая. Следом раздался хруст — он закинул в рот сразу три или даже четыре сушки и смачно принялся их перемалывать.

— А вы не помните такого — Литвинова? — спросил я.

Игорь Сергеевич говорил о связи Митрича с детским домом. Сомневаюсь, что в Яруге таких домов больше одного.

— А как же, — с печальным уважением хмыкнул Степаныч. — У нас все знают, сколько он детишкам всего покупал. Игрушки, фрукты свежие, одежду… Даже домашний кинотеатр в холл поставил. Жаль, святой был человек.