Я, не спеша, дошел до дома. Сегодня почему-то привычная дорога казалась загадочной и таинственной. Сумерки веяли свежестью, приятной после жаркого дня. Фонари вдоль левой половины дороги не включилась, и тени скособочились, вывернулись в странной конфигурации. Они не плясали по стенам домов, как обычно, а словно крались за мной, подскакивая на неровном бордюре.
И дома… Дома меня ждал сюрприз.
Сразу от двери я понял, что пахнет чем-то странным. В смысле, странным для нашей квартиры. Сладким, немного молочным и вязким. Осторожно и высоко поднимая ноги, я прошел по коридору, выглянул. Из кухни в спальню по полу стелилась белая липкая полоса, перемежаемая отпечатками мягких лап.
Так и есть. На кухне валялись три пустых банки сгущенки, которые я держал «про запас». Все они были продырявлены острыми и твердыми когтями.
Я пошел по следу в спальню.
На кровати, свернувшись в сытый и мягкий клубочек, спал перепачканный сгущенным молоком рысенок. Треугольные ушки подрагивали в такт с неспокойными лапками: он бежал во сне куда-то. Шерсть вокруг пасти торчала сладкими колтырями, усы слиплись.
— Эх, Чеб, Чеб, — с укором сказал я.
А потом хлопнул себя по лбу:
— Эх, Захар, Захар…
За всеми этими трагическими происшествиями и загадочными делами я совершенно забыл о полнолунии.
Такие вот трали-вали…
Я словно ужасный ночной кошмар запомнил первую трансформацию сына. Из тех снов, которые одновременно туманны, тягучи и нереальны, а в то же время — запоминаются конкретными мелочами, разбросанными по их ткани то тут, то там.
Не знаю, случайно или нет, но впервые это произошло в том самом месте, где с большой долей вероятности Чебик и был зачат. Тогда мы только отметили первую годовщину рождения, и он в переноске на моей спине уже чувствовал себя, наверное, уверенней, чем в своей кроватке.
Как только повеяло летом, весеннее прозрачное небо загустело пронзительно голубым, а солнце стало по-настоящему жарким, я почувствовал невероятную тоску. Такую… инфернальную. За гранью реальности, непонятно о чем.
Эта тоска погнала меня к Сереге на предмет выяснения: можно ли еще раз взять ключ от дачи его родителей.
— Тебе одного мало, отец-одиночка? — ухмыльнулся Серега.
Но, кстати, не столь скабрезно, как год назад. Большинство моих друзей, которые постепенно становились бывшими, жалели меня. А большая часть из них считала просто идиотом. Вернее… Скажем так, почти все думали обо мне, как о несчастном идиоте, и чем дальше, тем невыносимее было читать это в их глазах.
— Хочу сына на свежий воздух вывезти, — терпеливо объяснил я.