— Сам Оленев никогда и нигде ребенка не показывал. Ходили слухи, что он держит его взаперти. По крайней мере, ни в детский сад, ни в школу Оленев-младший не ходил.
— Как такое возможно?
— Говорили, что он… умственно неполноценный. Что-то вроде этого. Оленев скрывал любую информацию о своей семье с какого-то времени, но всем-то рот не закроешь. Не знаю, правда или нет, только слухи.
— Тогда понятно, — я задумался. — Обычно чиновники старательно демонстрируют свое семейное счастье. Но если сын губера не дружил с головой… Слушай, если это так, то отклонения должны быть сильными.
— Честно говорю — представления не имею. Если даже и было чего, то сколько времени прошло? Все уже и забыли.
— А где вообще сейчас родственники Оленева? И он сам, кстати?
— Бывший губер так и не вернулся, а жена пропала. А сын — то ли был, то ли не был…
— Понятно, — я вдруг почувствовал, что зверски устал.
Резко отключились все органы чувств, комната поплыла перед глазами.
— Ладно, извини еще раз… Пока…
Я дал отбой, даже не дожидаясь пожелания спокойной ночи от Лизы, и упал в кровать. Утро вечера, как говорится…
Меня разбудил громкий стук в дверь. Кто-то с неистовой силой бился в нее руками, ногами, а спросонья мне показалось, что целый отряд берет нашу квартиру штурмом с помощью огромного тарана.
Я скатился с кровати, несколько ошалевший от внезапного пробуждения, упал, почти на четвереньках бросился к входной двери, уже различая крики в подъезде. Истеричные, женские, а еще через мгновение я понял, что неистовствует бабАня.
Когда распахнул дверь, вдруг осознал, что стою в одних трусах, пробормотал «Заходите» и ринулся в спальню за джинсами. Уже оттуда прокричал:
— Что случилось?
Ведь явно что-то случилось.
— Антошка… Он…
Она словно поперхнулась.
— Милый, но как же…
Я вышел из спальни, на ходу застегивая молнию. БабАня оторопело смотрела на заспанную плюс измазанную засохшей с ночи сгущенкой довольную физиономию Чебика.
— Но как же так… Как ты…
— Что за пожар? Молодой человек, первым делом — умываться, — я кивнул Чебу на дверь в ванную.
Он скривился. БабАня тяжело опустилась на кресло.
— Понятия не имею… Ох… прости, ноги не держат. Уложила его спать, все как обычно.
— Я принесу воды, — сказал я.
БабАня задыхалась, говорила с трудом, непроизвольно морщась, хваталась за сердце.
— Ничего… Сейчас…
Она сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем продолжить.
— Сама уснула сразу, устала за день. И похороны эти еще… А когда встала — Антошки-то нет нигде. Я и в шкафу искала и в старых коробках — нет его. И дверь плотно закрыта. Как он… Антошечка, как ты вышел?