Он вздохнул:

— С трагической гибелью Литвинова наука понесла большие потери.

Мне стало тоскливо. С чего я взял, что в работе Митрича должно быть нечто таинственное? Обычный научный труд, не понятный человеку со стороны. Ну, найду я какие-то бумаги, скажем. А там — несколько томов со всеми этими «репродуктивными функциями», «сборками генома»… Чего я пойму? И нужно ли понимать?

— До свидания, — попрощался я с Рафиком Ильясовичем. — Если что — звоните, буду рад помочь.

И непроизвольно дотронулся до приятно хрустящей барсетки.

Мы с Чебом вышли из клиники на свежий воздух. Сын держал в руках какую-то собачью или кошачью игрушку — гибкую палочку с кисточкой на конце и небольшой пакет. На всякий случай — чтобы удостоверится, что это не корм для животных — я заглянул в него. Там призывно блестели красные бока двух яблок.

— Тебе понравились кошечки и собачки? — спросил я Чеба, и он с энтузиазмом кивнул.

— Теперь пойдем извиняться перед бабАней…

Я посмотрел в сторону торгового центра. Предстоял тот еще квест. На первый взгляд, что проще: сделать приятный сюрприз няне сына? Набор воздушных пирожных или вкусный торт. Нет, не пойдет. БабАня воспримет такой презент как умаление ее кулинарных способностей. Мы это уже проходили. Я от чистого сердца принес на восьмое марта дорогущий «Наполеон» из элитной кондитерской, она потом неделю со мной говорила сквозь зубы, периодически выдавая фразы, вроде: «ну, в ваших магазинах-то пироги, наверняка вкуснее».

В голову, до краев переполненную мыслями о Митриче, потворе Сулене, хозяине клиники «Котопес» и ее же шлимазле-пьянице Тарасе Фомовском, не лезло больше ничего. Она тяжело клонилась вниз, безрезультатно надеясь на несуществующую подушку, и никакую новую информацию не желала обрабатывать.

— Как мы будем извиняться перед бабАней за то, что напугали ее ночью? — риторически спросил я Чеба.

Он вытащил одно из яблок, протянул мне.

— Хитрюга, — я рассмеялся. — Но, знаешь ли, дружище, даренное передаривать — плохой тон. И не очень достойный шаг. Лучше мы… Пойдем-ка в супермаркет, может, по ходу что-нибудь придумаем.

Первый же знакомый человек, на которого мы наткнулись между полок с памперсами и зубными пастами, оказался доктор Гордеев собственной персоной.

Он сразу меня узнал:

— О, Захар!

В корзинке замначмеда болталась свежая сайка, лоточек с нарезанной колбасой и бутылка газированной минеральной воды.

— Я на дежурстве, — он проследил за моим взглядом. — Вот, забежал взять чего-нибудь перекусить. И, кстати, только что думал о тебе. Собирался позвонить.