Я убиваю Светлого светом, хотя мог бы убить тьмой или превратить в каменную статую, но спектакль для наследников, прячущихся под сотворенным мной защитным куполом, нужно отыграть. Будущая элита Империи и весь мир не должны сомневаться в моей Силе.

Я закрываю глаза и растворяюсь в окружающем пространстве. После огромной Вселенной объять Землю довольно просто, и я сам поражаюсь легкости, с которой это осуществил. На поверхности земного шара разбросаны цветные и черные точки. Цветные — в основном на территории России, черные — вне ее, а белых нет ни одной, если не считать самой яркой — меня.

Все они — люди, отмеченные Даром Разделенного. Кристаллы кажутся большими по размеру и напоминают кляксы, хотя понятие реального масштаба обманчиво, так рисует картину мира мой изменившийся разум.

Сначала я гашу Кристаллы. Высасываю из них Силу до тех пор, пока цветные и черные конструкты не исчезают полностью. Затем принимаюсь за одаренных. Нет, я не убиваю их, а лишаю Дара. Превращаю в бездарей, которых они презирали всю свою сознательную жизнь.

Остается лишь одна ярко светящаяся точка — я. Какое-то время борюсь с искушением лишить Дара себя, но в итоге доводы разума берут верх над эмоциями, и я открываю глаза.

Наследники не почувствовали ничего, и их взгляды направлены не на меня: парни и девчонки пораженно оглядывают Храм. Удивляться есть чему: Кристаллы исчезли, как и статуи Разделенного Бога. Я гашу защитные купола, и наследники вздрагивают.

Первым на меня обращает взгляд Трубецкой. Он улыбается и машет смартфоном, зажатым в руке, а затем бежит ко мне. Остальные осторожничают и не двигаются с места.

— Получилось! — говорит Андрей, обнимая меня за плечи и стараясь не смотреть на кровавое месиво за моей спиной. — Я все заснял, трансляция в Телеграф шла непрерывно! Ты теперь самый сильный маг в Империи⁈

— Я — единственный маг! — поправляю я друга, но он еще не понимает, что я имею в виду.

— Вот только…

Андрей делает шаг назад, щурит глаза и пальцами правой руки касается моей щеки. Он аккуратно гладит кожу, внимательно разглядывая лицо.

— Эй, аристо, я теперь всемогущ, но это не повод ко мне приставать! — протестую я и мягко убираю его руку.

— Посмотри! — тихо произносит Трубецкой, поднимает смартфон на уровень глаз и поворачивает экраном ко мне.

На ярком экране я вижу мое новое лицо. Еще более заострившееся, постаревшее лет на двадцать и покрытое мелкой сеточкой морщин. Больше всего поражают глаза. Радужки похожи на залитую под роговицу ртуть, в глубине которой переливаются цветные всполохи.