— Но это невозможно, я же бастард⁈

— Укажут не на тебя, укажут на Великий Род Нарышкиных, а ты женишься на Юлии! — произносит старик торжествуя. — Генетики протестировали комбинации твоих генов с каждой из наследниц. Твоя наследственность не безнадежна! У тебя могут родиться фиолетовоглазые дети, но только от Нарышкиной! Желтые об этом не знают и грезят о новой императорской династии. О желтоглазой династии на Российском Престоле! Ты можешь воспользоваться этим, и Корона сама упадет на твое идеальное чело! А бонусом получишь девчонку, о сексе с которой мечтают все нормальные мужики в России, даже такие старики, как я!

Пораженный, я смотрю в мудрые глаза Шувалова и не знаю, что сказать. В интригах он, безусловно, мастер, этого не отнять. Но мне снова отведена роль пешки. Пешки, которую настойчиво ведут в ферзи.

Я не хочу править Империей, не хочу вступать в династические браки, не хочу жить в Кремле и контролировать каждый свой шаг — я много чего не хочу, но пока не говорю об этом вслух. Мое время еще не пришло, как удачно выразился Светлый.

— А если провокация не удастся? — спрашиваю я и наливаю новую порцию кофе.

— Ни мы, ни Нарышкины в любом случае ничем не рискуем, — Шувалов пожимает плечами. — Но не забывай, что времени у меня осталось мало, а после моей смерти тебе будет нужна поддержка. Пока ты можешь рассчитывать только на Трубецких лишь благодаря дружеским отношениям с Андреем. Если на твоей стороне будут еще и Желтые, тронуть тебя не посмеет никто — даже нынешний Император. Его жена — урожденная Нарышкина!

Осмотрев догорающую сигару, Шувалов делает последнюю затяжку и тушит ее в пепельнице. Свечение в его радужках угасает, и защитная сфера тает в воздухе.

— Поехали! — коротко произносит Великий Князь и рывком встает с кресла.

Мы идем к лифту, дверцы которого уже распахнуты, и поднимаемся на крышу высотки, где нас ожидает вертолет. Садимся в тесный салон, и я радуюсь хотя бы какому-то разнообразию: поездки в валких, как старинные кареты, лимузинах, мне надоели.

Надеваем наушники, и оглушающий грохот становится тише. Настроение разговаривать у Шувалова пропало, и я погружаюсь в вязкую полудрему. Мои мысли подобны киселю, растекающемуся сквозь вату: анализировать новые вводные, связанные с Нарышкиными, я не хочу и просто плыву по течению, полагаясь на русское авось. Думать и принимать решения я буду завтра, когда как следует отосплюсь.

Мы садимся на крышу высотки Желтых, но уже на подлете я вижу очередную статую Основателя Великого Рода. У бронзовой фигуры, несомненно, мое лицо, хотя и изрядно подпорченное временем и осадками.