— Великий Князь освободился! — сообщает мне Конибродский и жестом приглашает войти в кабинет.

С трудом поднимаюсь с кожаного дивана и на мгновение останавливаюсь у зеркала, чтобы поправить галстук и разгладить пиджак: Шувалов приказал быть при полном параде. Либо мы кого-то ждем, либо отправимся куда-то с визитом, либо провинившихся аристо казнят исключительно в шикарных костюмах.

Осторожно открываю дверь и захожу в кабинет. Великий Князь восседает в любимом кресле и курит неизменную сигару. Он спокоен до безобразия и смотрит на меня с лукавой полуулыбкой.

— Привет, внук! — неожиданно мягко произносит он, указывая взглядом на гостевое кресло, и наливает мне кофе. — Тяжелая выдалась ночка⁈

Я не знаю, как реагировать на слова Шувалова. На слова деда. На его показное или искреннее спокойствие — даже будучи полноценным Темным, я не могу считывать его эмоциональный фон.

— Доброе утро! — невнятно бормочу я и проглатываю кофе в один присест.

— Полюбуйся! — говорит князь и, перегнувшись через стол, кладет передо мной свежий обзор прессы.

Заголовки газет впечатляют: «Княжна Воронцова расстроила уже вторую свадьбу в императорской семье», «Князь Андрей Трубецкой в ярости и вызвал бастарда Шувалова на дуэль», «Император лишил Род Шуваловых звания Великого», «Правящая семья отказалась от еще необъявленной помолвки и намерения сочетать Наталью Романову браком с…».

Я поднимаю глаза от бумаги и смотрю на Князя. Он невозмутим и бесстрастен, словно Османский Сфинкс. Глядит на меня со снисхождением и отеческой любовью — в фиолетовых радужках нет ни тени осуждения.

— И вы не будете кричать, топать ногами и отпускать скабрезные шутки по поводу видео? — не выдерживаю я.

— А что ты хочешь услышать? — отвечает Князь вопросом на вопрос. — Твое единственное преступление против Короны состоит в том, что теперь все доподлинно знают: во время оргазмов у одаренных светятся глаза!

Князь наполняет мою чашку следующей порцией кофе и глубоко затягивается сизым густым дымом.

— Несколько дней назад я предложил тебе во всем поступать так, как считаешь нужным, — напоминает Шувалов. — Но мне признайся: ты переспал с Воронцовой под камерами намеренно?

— Да! — киваю я: врать Князю мне хочется все меньше и меньше. — Не желаю быть быком-производителем при будущей императрице, не желаю выполнять церемониальные функции, не желаю…

— Свободы, значит, хочешь? — прерывает меня Князь.

— Да, ее самой!

— Ты же мог получить ее, просто сбежав из Приюта?

— Свободу прятаться и шарахаться от каждой тени, видя в ней приютского убийцу?