В конце концов, это ему надо — пусть сам и придумывает. Я денег не просил. Даст — хорошо, нет — ещё лучше, больше внутренней свободы у меня будет. Не буду чувствовать себя обязанным и должным.

А вот сама идея фанфика меня увлекала. Мне было интересно над ней работать. Вызывала она у меня творческий подъём. Так что, всю нашу почти часовую прогулку, за исключением первых минут с обсуждением финансов, Василий продолжал делиться деталями своего сюжета для следующих глав. Точнее, как-то это, форма изложения материала, постоянные оговорки и поправление себя, всё меньше походило именно на придумывание сюжета книги, его вымучивание, как оно обычно бывает. Его рассказ всё больше выглядел, как воспоминания. Личные воспоминания о ранних годах своей «бурной юности». Довольно смутные и отрывочные, кстати, из-за давности лет.

С другой стороны, Василий и не настаивал на подробном расписывании ранних годов жизни попаданца. Они ему в фанфике, почему-то, были не особенно важны. Куда больше его интересовали действия героев, начиная века с двадцатого, с его второй половины.

Потом он пошёл по своим делам, я — по своим, поспешил домой — работать. В конце концов, я же так и не пообещал ему, что свой основной проект заброшу! Я сказал, что могу это сделать, но не говорил, что сделаю. А значит: «Орбайтен! Орбайтен! Русиш швайне…»

Пришлось ещё, между делом, после возвращения жены с работы, в подвал наведаться: ватрушку с санками спустить, велосипед для сына достать. Естественно, я не утерпел и заглянул в тот самый «заветный» коридорчик, отодвинул фанерку… эта непонятная плёночная гадость продолжала висеть на своём месте! Она была там же, и пропадать даже не собиралась! Эх! А, насколько бы было всё проще, если бы исчезла! Растворилась, рассосалась, растаяла, как белый дым…

Я бы, конечно, походил-пострадал после этого, помучался FOMO (Синдромом упущенной выгоды), поныл бы, по обижался на самого себя, представляя, какие чудеса и секреты могли бы за ней скрываться. Может быть, даже и сильно помучался бы, но… в целом был бы доволен, что ситуация разрешилась сама собой, так и не заставив меня выбирать.

Но: эта гадость была на месте. И исчезать даже не думала.

В этот раз, я тоже ничего не стал с ней делать. Вообще экспериментировать никак не пытался. Привалил фанеркой обратно и ушёл. Но вот вопрос: насколько меня ещё хватит? Насколько хватит моего благоразумия? А, если она так и не исчезнет⁈

Оставшиеся два дня до концерта пролетели автоматной очередтю. Не было сил и времени ни на какие посторонние мысли и отвлечённые размышления. Вздохнуть или перекусить времени не было! Тысяча дел, десять тысяч проблем, сто тысяч вещей, требующих внимания и участия… И вот он день. Тот самый. День — «д», час — «ч», минута — «м». Пора выходить на сцену и начинать.