А оно ведь, из-за такой скорости образования, ещё и без дополнительных явлений не обошлось, таких, как: сильнейший порывистый ветер и… молнии.
Красиво, жутко, завораживающе, пугающе… такая масштабность.
Зато, сцену с одного дубля сняли, просто в живую, обычными камерами без какой-либо графики и дополнительных технических сложностей (кроме той, что все эти камеры и иную аппаратуру пришлось от молний и ветра защищать и от дождя прятать). Дёшево и сердито. Натурные съёмки вместо «хромокея».
А вот над следующей сценой пришлось постараться и поработать, но оно того стоило — не менее зрелищно получилось и даже более пафосно.
— «Под холодный шепот звезд…» — продолжал приглушённо звучать мой голос из динамиков, скрытых где-то в стенах. В то время, как на экране, я, мокрый до нитки и мрачный, как на похоронах, шёл по подвесному мосту, перекинутому с одной стены канала к другой.
— «Мы сожгли последний мост…» — и это шаткое сооружение вспыхивает за моей спиной, начиная разгораться всё сильнее и ярче. Пламя охватывало и канаты-перила, и доски пола, и канаты опоры. Пламя поднималось выше, распространялось шире… А на той стороне, за моей спиной, за ревущим пламенем горящего моста угадывалась неясная фигура девушки, стоящей спиной к камере и, вроде бы, так же неспешно удаляющаяся от края моста, даже и не думая оборачиваться.
— «И все в бездну сорвалось…» — точка наблюдения опять изменилась. Теперь был вид издалека и снизу, дающий обзор на весь пылающий мост. А он уже пылал реально весь. Секунда, перегоревшие канаты лопаются, и всё сооружение, продолжая пылать, начинает падать вниз. Страшно. Красиво. Ведь, с этой точки видно, насколько высоки стены, и насколько глубока пропасть.
Внезапно, серьёзно — внезапно. То есть, даже для меня самого, ведь готовый вариант клипа я ещё не видел, полностью доверившись Алине в процессе его производства. Возникла вставка-врезка, на которой я и Мари. То есть, не постановочная сцена, а настоящая скрытая съёмка того момента, когда она меня бросала. Когда мы расставались с ней возле уходящей в бесконечную высь стены недоделанного тоннеля будущего канала.
«- Ты сам виноват!» — снова резанул по нервам этот знакомый до боли в душе голос, вставленный в клип жестокой рукой ревнивой злопамятной ледяной розы. Хотя, конечно, стоит признать, что вставленный к месту.
«- Прощай, Мари», — прозвучал и мой собственный голос тоже. И… такой он, оказывается, в этот момент, был неприятный: надтреснутый, болезненный.
Кадр, при этом, несколько раз рывком менялся, возвращаясь к падающему в пропасть пылающему мосту и обратно к разворачивающейся и уходящей Княжне.