Пришла, остановилась возле нашего столика, но садиться не стала. Выглядела она… подавленной, виноватой и сердитой одновременно. Она остановилась и не начинала говорить довольно долго. Настолько, что пауза начинала становиться неприличной. Особенно, учитывая, что пока она тут стояла и молчала, наш разговор тоже прервался.
— Прощай, Юра, — решилась и произнесла, наконец, она. — Я уезжаю.
— «Прощай»? — осторожно уточнил я, хотя нутро уже болезненно полоснуло это слово и нехорошее предчувствие. Хотя? Какое ещё «предчувствие»? Банальная логика. И так ведь было совершенно прозрачно всё, когда прибыл Фёдор Борятинский лично, а отец не прибыл. Да и то, как Фёдор Юванович отвёл взгляд… Только дебил не понял бы и не прочитал ситуации. Дебилом я не был, но так не хотелось верить и признавать свои выводы. Так не хотелось…
— Наша помолвка… мы освобождены от неё, — всё ж не хватило ей духу произнести «расторгнута» или «разорвана». — Я уезжаю с отцом… домой.
— А Император? Завод? — не то, чтобы мне действительно были важны ответы на эти вопросы, ведь и так всё уже понятно, но задать их следовало. Ну, хотя бы для того, чтобы ответы просто прозвучали. Что бы появилась определённость.
— Император дал своё позволение. И Завод уже строится. Аннулирование помолвки не повлияет на проект, можешь не беспокоиться. Мы теперь свободны…
— Вот как, — тяжело вздохнул я. И ведь действительно тяжело. Очень тяжело мне было в этот момент. И больно: проклятое Юрино наследие. Он ведь, на самом деле, любил эту девочку. Я… я люблю жену. Но Юрий Петрович Долгорукий Витязь Огня и Воды, Княжич Долгорукий — это не только я, но и старый Юра. Нельзя этого не признать. — Мы отойдём? — обратился я к брату и Алине, поднимаясь с кресла. Вопрос ответа не требовал, но оба вежливо кивнули в знак согласия.
Я поднялся, и мы с Мари молча отошли в сторону метров на двадцать — при всей огромности тоннеля, особенно в нём не разгуляешься.
Остановившись и повернувшись друг к другу, мы посмотрели друг на друга. Вот только, Мари тут же опустила взгляд.
— Ты… уезжаешь? — произнёс я, разрывая гнетущую тишину.
— Да, — не поднимая взгляда, ответила она и кивнула.
— Отец забирает?
— Да, — кивнула она.
— Требует?
— Да, — и новый кивок.
— Он объяснил, почему? — задал я вопрос. Очень острый и неприятный вопрос, который, наверное, не надо было бы задавать. Скажем так, не честно было бы задавать. Не по-джентльменски.
Она не ответила, лишь прикусила губу и отвернула голову в сторону, не поднимая на меня взгляда.
— Значит, объяснил, — кивнул самому себе я. — А, если бы не это, если бы не опасность, уехала бы?