Хлопнула дверь.

Обернувшись, Самаэль встретился глазами с женой.

— Куда это ты собрался на ночь глядя?

— В Святилище, — буркнул иерофант.

На лице женщины отразился испуг.

— Зачем?

— Отведу паломника.

— Он не паломник.

— Почем тебе знать?

— Я слышала ваш разговор.

— Если слышала — не мешай мне исполнять свой долг.

Жена приблизилась вплотную и взяла чеканщика за руки. Ладони женщины были холодными.

— Ты не пойдешь.

— Я должен.

— Кракен не говорит с паствой без жертвы. Тебе это известно. Этот пришелец, знаешь, что он задумал? Скормит тебя спруту. Вот для чего ты ему понадобился.

— У меня нет выбора.

— Есть. Прогони его. И ложись спать.

— Спать? — Иерофант грустно улыбнулся. — Сегодня — да. А завтра? Если он прав, к нам явятся чужаки. Сравняют все с землей. Убьют наших детей, надругаются над моим и твоим богом. Я слышал, что они творили в Стафе.

— Все слышали про Стаф, — жену передернуло.

Самаэль мягко освободился.

— Я вернусь. Ложись спать, все будет в порядке.

По щеке женщины скатилась слеза.

— Не будет.

Самаэль промолчал. Он сам не знал, чем закончится сегодняшняя служба. Возможно, жена права.

Коэн повернулся, заслышав звук шагов.

— Красивая мантия, иерофант.

— Меньше слов, — резко ответил Самаэль. — Готов?

Коэн кивнул.

— Пошли.

Ночь обступила их со всех сторон. Надвинулись черные громады окон. Ветер обрушил на скитальцев силу своего гнева, попытался оторвать от мостовой, потерпел неудачу и злобно загудел в водостоках. Торнвудова Луна и Око сегодня стояли рядом. Два распахнутых зрачка, присматривающихся к свежему мясу.

Самаэль двинулся по извилистой улочке в направлении маяка. Шум ветра и грохот волн не располагали к беседе. Шли молча. Ветер изредка швырял в лицо пригоршни дождя. Первые признаки бури.

Над крышами домов проступали черные пальцы мачт — многочисленные корабли захватчиков укрылись в гавани.

Иерофант и посредник достигли перекрестка. Или развилки, так даже вернее. Точка, из которой разбегаются все улицы Когтя. Коэн вспомнил рассказ Кьюсака о Дне Равноденствия, и у него по спине побежали мурашки. Да, тот, кто именовал себя Кракеном, достиг пределов мерзости. Сохранил ли он остатки разума? Если нет, то нынешняя ночь станет для Коэна последней.

Путники ступили на каменистую тропу.

Справа высилась башня маяка. Мощный луч пробивал штормовую мглу, устремляясь к неведомым далям.

Тропа вела к Святилищу Глубины.

Всё, как рассказывал Кьюсак. Приземистое сооружение. Четыре башни, арка. Чем-то зловещим веяло от этого места. Столетиями тихого ужаса, безграничным голодом твари, бывшей когда-то человеком. Воплями мальчишек, тонущих в черном колодце.