«Нет, все же те, кто считает эльфов отмороженными бесчувственными истуканами, их просто как следует не распробовали. Или это мне попался такой исключительный и горячий?» – все эти мысли пронеслись в моей голове, а табун мурашек удовольствия – по спине, когда я окончательно перестала контролировать ситуацию и расслабилась. Доверившись на миг тому, кого почти не знала…
Запустила пальцы в его серебристые, прохладные, мягкие волосы и ощутила, как Эш замер на мгновение, а потом прижал меня к себе чуть сильнее. Не иначе, чтобы я забыла, где мы, какой сейчас час и зачем вообще нужно расстояние между нами.
В этот миг я не желала ничего иного, кроме как еще больше прикосновений. А еще ощущать, как смешивается наше дыхание. Мужские пальцы на моей коже, что дарили прохладу. Та была сейчас мне нужна сильнее, чем воздух. Потому что казалось: внутри меня разлили бочку с керосином и подожгли. И почему она еще не рванула, разнеся все вокруг и облив пламенем Эша, – совершенная загадка.
Или… это не казалось? В какой-то миг я осознала, что действительно пылаю. Нос защекотал запах горелого, и это отрезвило лучше ушата холодной воды. Я резко оттолкнула дивного, который, кажется, даже не понял, что случилось. И только глядя на ошалелые, совершенно счастливые глаза, на полыхавшую на эльфе одежду, я поняла: да он просто псих! Отмороженный, отбитый и… огнеупоротый! Упорный тоже. Потому как потянулся к моим губам снова, невзирая на пламя.
И только по моему ошарашенному лицу догадался взглянуть на себя, и тут… сработали пожарные амулеты. Снова.
Комнату затопило. Нас охладило, подмочив и волосы, и репутацию…
Но куда важнее испорченного платья (очередного, правда на этот раз не сильно, лишь слезами, пропитка против всполохов выстояла) было убедиться: не подпорчена ли одна дивная шкура…
Та оказалась цела.
И тут мой взгляд упал на Пифи. Та, как оказалось, сидела все это время на прикроватной тумбочке, смотрела на нас и жевала капустный лист. Ну точно на просмотре представления.
И на мое возмущенное:
– Ты! – только пискнула, а, мол, что, дальше ничего не будет? Ну тогда я понежусь под дождичком… И, задрав морду, начала блаженствовать под каплями, льющимися с потолка.
Я меж тем вновь перевела взгляд на Эша, у которого разом догорали и рубашка, и страсть. Ибо тьма глаз сменялась весенней невозмутимостью.
– Предупреждала же, что полыхну! – выпалила самое идиотское, на что была способна.
Хотя это, может, был самый восхитительный поцелуй в моей жизни (плевать, что из двух вообще случившихся за оную). И, возможно, он же – и последний. Не факт, что мне еще попадется такой стойкий к моей аномалии тип.