С этими идиотскими мыслями (и не только с ними, но глупыми в моей голове в момент отлета были решительно все) мы и прощались с дивным, стоя у летной кабинки драконобуса…
Мы обещали друг другу писать, еще встретиться, но…
Я была реалисткой и понимала: все эти надежды и мечты – лишь способ притупить боль неизбежного прощания, которое навсегда. Потому что мы с Эшем из разных миров.
Но я не позволила слезам испортить наши последние мгновения. А о выдержке и хладнокровии дивных слагают легенды. И остроухий в этот момент был очень… легендарен, как и его поцелуй.
А слова, сказанные с дичайшим акцентом на изначальном:
– Я тебя люблю и найду… – звучали у меня в ушах весь полет.
Когда же кабинка взмыла в воздух, я прижалась лбом к стеклу и прошептала:
– И я тебя тоже…
Пифи лизнула мою щеку и чихнула. Видимо, та была куда солонее моря, к которому свинка успела привыкнуть…
Глава 7
Каморка под крышей встретила меня тишиной, сумерками, привычным беспорядком, какой бывает в комнате у двух молоденьких пани, пытающихся одновременно быть красивыми (ладно, за нас двоих отдувалась одна Тиль, но с азартом!), умными, успешными и при этом выживать на одну зарплату.
На столе лежала записка: «Кази, я на работе. В холодильнике суп. Твоя свинья пусть не ест мои носки. Целую, Тиль».
Выдохнула, поставила чемодан, выпустила Пифи. Свинка тут же закопалась под комод, и оттуда раздался аппетитный хруст.
Я же легла на кровать, узкую, скрипучую, совсем не похожую на ту, широкую, в гостиничном номере, и заплакала. Тихо, в подушку, сожалея о том, чему никогда не бывать.
А вот что в моей жизни точно случится – это работа и пан Больтиш. Тот, к слову, встретил меня следующим утром с фирменным оскалом голодного упыря.
– Пани Казимира! Как хорошо, что вы вернулись, ведь отчеты вас уже заждались. И, кстати, почему-то один из воронов не смог доставить вам папку с бумагами, так что потрудитесь сегодня заняться и ими тоже…
И столько яду, столько желчи было в этих словах – на целую гадючью ферму хватило бы. В ответ я лишь заверила, что непременно все будет, не уточняя, что в это «все» войдут и проклятия, и ненависть, и просто пожелания пану всего наихудшего. Зато от всего сердца!
Первый рабочий день превратился в преисподнюю, куда я, кажется, попала, не заметив, как умерла. Цифры, отчеты, акты, плечи и спина, которые заныли к вечеру, ибо я не поднимала от бумаг головы, сверяя, подписывая, накладывая магические печати. Те, к слову, отчего-то становились все ярче, словно у меня были нормальные, а не пережженные каналы.
И впереди маячила еще ночь в обнимку со счетами… А ведь раньше мне это казалось нормой. Вот как опасно уходить в отпуск. После него смотришь на вещи по-другому. Не зря пан Больтиш так своим сотрудникам вольные не любит давать.