Ну я и выбрала свободу вместо сомнительного удовольствия ходить парочкой. А потом навалилась учеба, выплаты ссуды, работа… стало не до того особо. Да и желания как-то выделиться не было. Скорее прикрыться. Потому и гардероб мой сейчас был мышиным. В этом дивный прав.
Но указывать на это он все равно не смел. Как и говорить, что я вообще-то яркая, красивая, удивительная…
В общем, довел до слез! И я заплакала. Слезы, горючие (ибо капали, пламенели и прожигали, несмотря на огнестойкость ткани, в ней малюсенькие подпалины), полились сами собой. Столько лет держалась – и вот нате вам! Еще и на отдыхе! И при малознакомом типе.
А тот сидел рядом на кровати, меня утешал, слушал сбивчивый рассказ (а ведь я даже маме об этом не говорила, а тут – прорвалось), гладил по голове, не боясь обжечься…
И легкие, почти невесомые прикосновения мужских пальцев к моим пылавшим волосам успокаивали и от этого… слезы текли только сильнее! Вот как так-то?
Только уже без надрывных всхлипов. И я даже смогла выдавить из себя:
– Ты обожжешься…
– Для мага воды звучит почти как вызов, – раздался рядом с ухом низкий бархатный голос, и я вдруг осознала, как мы близко сидим. Повернула голову.
Зря… Наши лица оказались напротив друг друга. Ну если кое-кто чуть наклонит голову, а одна фениксида – слегка откинет…
И последнее вышло само собой. А Эш, гад, конечно, подался вперед.
– Обещаю не сгореть, – выдохнул дивный мне в губы.
Сильная уверенная рука скользнула ниже, легла на затылок – пальцы зарылись в светлые пряди, массируя кожу, и внутри меня словно натянутая до предела все эти годы струна начала слабнуть…
Дивное лицо стало еще ближе и… мед и апельсин – таким был вкус моего первого настоящего поцелуя, не закончившегося на лекарской койке для кого-то из нас двоих.
Губы касались губ. Поначалу легко, почти невесомо, словно Эш не опасался обжечься сам, но боялся спугнуть одну недоверчивую и боязливую фениксиду, которая страшилась сама себя. А моя сила, удивительное дело, не рвалась вширь, ввысь и вообще наружу, а тихо заструилась по узким-узким каналам, растекалась по венам, поднималась к горлу, к щекам, к самым кончикам пальцев… не обжигая.
А я буквально тонула. В этой мягкости, нежности, тихой надежности. И глаза закрылись сами собой. Остались лишь ощущения. Рука, скользнувшая с моего затылка, на щеку. Вот большим пальцем Эш провел по моей скуле, едва заметно погладил уголок губ. Я выдохнула – прямо в мужской рот – и он ответил. И услышала сдавленный вздох того, кто сдерживается из последних сил.
Не сдержался. Поцелуй стал глубже, увереннее, греховнее.