— Я тут… долг занести хотел. За руку. Помнишь? Он вытащил деньги и положил их на край стола. Небрежно, с вызовом, словно это был мусор. Лена нахмурилась, глядя на красные пятитысячные купюры.

— Женя, мы же договаривались. Ты починил проводку в прошлом месяце, мы в расчете. Мне не нужны твои деньги.

— Бери. Купишь корма. Или… — он перевел тяжелый взгляд на Максима.

— Или новое оборудование. Чтобы не латать старье «кустарными методами». У меня теперь много. Корд хорошо платит.

Лена посмотрела на деньги, потом на него. В её глазах не было ни жадности, ни благодарности. Только глубокая, бесконечная грусть.

— Нам не нужны деньги, Жень, — мягко, как больному, сказала она. — Максим выбил для клиники грант от фонда. Мы справляемся. У нас всё есть. Забери. Тебе нужнее. Ты ведь… копишь на школу Алисе?

Она говорила с ним так бережно, словно боялась, что он рассыплется. Максим деликатно отошел к окну, делая вид, что проверяет анализы, чтобы не смущать их своим присутствием, и эта его тактичность унижала Жеку сильнее любой грубости.

Жека почувствовал себя маленьким, грязным и абсолютно лишним в этой светлой, чистой комнате. У него были миллионы на счете. У него была должность в башне. Но здесь, в мире Лены, его валюта обесценилась. Здесь котировались доброта, свет и чистые руки. А у него остался только мазут под ногтями и труп Фейри за плечами. Он принес сюда грязь, которую они пытались вычистить.

— Ладно, — он сгреб деньги обратно и сунул в карман. Движение вышло резким, дерганым. — Рад, что у вас всё… наладилось. Гранты, фонды. Красиво живете.

— Ты не останешься? — в голосе Лены прозвучала надежда, но какая-то слабая, угасающая. — Мы чай собирались пить. Максим принес пирожные из «Буше», твои любимые, с малиной.

Пирожные из «Буше». Жека вспомнил, как они с Леной ели черствые сушки, макая их в остывший чай из щербатых кружек, и смеялись над анекдотами про леших. Теперь здесь были пирожные. И идеальный доктор.

— Нет. Некогда. Вызов, — соврал он. — Трубы горят.

Он резко развернулся к выходу, чувствуя, как спину сверлит взгляд Лены.

— Женя! — окликнула она его, когда он уже взялся за ручку двери. Он замер, не оборачиваясь. — У тебя всё в порядке? Честно? Ты сам не свой.

Кольцо на пальце нагрелось, обжигая кожу.

«Уровень стресса: Критический. Пульс 110. Детекция лжи активирована».

Он мог бы обернуться. Мог бы рассказать про полигон, про тот ужас, который теперь стоит у него перед глазами, про то, что ему страшно спать без света. И Лена бы поняла. Но он посмотрел на свое отражение в темном стекле двери. Идеально сидящий комбинезон. Кольцо-пропуск. Человек-функция. Рядом с ней, в этом теплом, пахнущем травами мире, он выглядел инородным телом. Осколком, который нужно извлечь, чтобы рана зажила.