— Добрый вечер, — Максим улыбнулся. Искренне, открыто, без тени высокомерия, что бесило еще больше. — А мы тут с Еленой Сергеевной воюем за жизнь маленькой саламандры. И, кажется, побеждаем. Он сделал шаг вперед и протянул руку для приветствия.

— Максим. Волонтер фонда «Зеленый Луч», куратор направления магической ветеринарии.

Жека посмотрел на протянутую ладонь. Чистую, ухоженную, теплую. Руку человека, который создает жизнь, а не отнимает её. Потом он перевел взгляд на свою правую руку. На черное титановое кольцо, которое в этом теплом свете казалось кандалами каторжника. Он не стал пожимать руку Максима. Просто коротко кивнул, пряча кулак в карман комбинезона.

— Евгений.

Повисла тяжелая, вязкая пауза. Лена внимательно, сканирующим взглядом врача посмотрела на Жеку. Она знала его слишком хорошо, чтобы не заметить детали: неестественную бледность, расширенные от стресса зрачки, напряженные, как каменные, плечи. И этот дорогой, но чужой ему костюм.

— Ты как, Жень? — спросила она тихо, и в её голосе прозвучала та самая жалость, которой он боялся больше всего. — Выглядишь… измотанным. Как будто не спал неделю.

— Работы много. Корпорация, сам понимаешь. Ответственность, — он выплюнул эти слова, стараясь звучать небрежно.

Его взгляд упал на центрифугу, стоявшую на соседнем столе. Ту самую, которую он чинил месяц назад с помощью изоленты и молитв. Теперь она тихо и ровно гудела, сверкая хромированным боком. На корпусе, там, где раньше была его кустарная заплатка, теперь стояла новенькая, заводская деталь с маркировкой немецкого бренда.

— Починили? — спросил он, кивнув на прибор, чувствуя, как горечь подступает к горлу.

— А, это, — Максим небрежно махнул рукой. — Да, заметил, что она вибрирует. Там подшипник полетел, кустарная работа была. Я принес новый, у нас на складе лишний лежал. И стабилизатор магией подправил, чтобы плавнее ход был. Теперь работает бесшумно, как часы.

Жека сжал зубы так, что желваки заходили ходуном. Это была его работа. Это он, Жека, оживил эту чертову центрифугу, когда у Лены не было денег на ремонт. Это был его вклад, его способ быть полезным, его право находиться здесь. Теперь и это у него забрали. Причем сделали лучше, качественнее, профессиональнее. Его заменили на более совершенную модель, как старый телефон.

— Понятно, — выдавил Жека. — Кустарная работа, значит. Ну да.

Он полез в карман. Пальцы нащупали толстую пачку купюр, перетянутую резинкой. Те самые грязные, кровавые деньги, которые жгли ему ляжку. Он хотел купить на них прощение. Или хотя бы право быть здесь.