— Нет… — прошептал Жека, глядя на пустой стакан. — Нет, нет, нет!

Он вскочил и подбежал к стойке. Буфетчица, монументальная женщина с фиолетовыми волосами, смотрела на него равнодушно.

— Еще, — хрипло потребовал Жека, бросая на стойку смятую пятитысячную купюру. — Бутылку. Всю.

Она молча поставила перед ним бутылку «Пшеничной». Жека сорвал пробку зубами. Он пил прямо из горла, захлебываясь, давясь. Он вливал в себя яд, надеясь обмануть систему, перегрузить её.

Глоток. Второй. Третий. Кольцо на пальце гудело ровно, монотонно. «Нейтрализация токсина: 20%… 40%… 100%. Введение витаминного комплекса. Стабилизация давления».

Жека опустил бутылку. Он стоял посреди грязной рюмочной, с бутылкой водки в руке. Его пульс был ровным — 60 ударов в минуту. В голове — звенящая ясность. Никакого опьянения. Никакой анестезии. Только вкус дешевого спирта во рту и холодное понимание: он больше не принадлежит себе. Корд не позволит ему даже спиться. Он должен быть эффективным винтиком. Трезвым, здоровым, несчастным винтиком.

Жека с размаху швырнул бутылку в стену. Стекло разлетелось вдребезги. Осколки брызнули во все стороны. В рюмочной повисла тишина. Мужики за столиками замерли.

— Ты че, борзый? — поднялся один из них, огромный, в тельняшке.

Жека повернулся к нему. В его глазах была такая пустота и такая страшная, трезвая ярость, что амбал осекся и медленно сел обратно.

Кольцо на пальце мигнуло зеленым: «Физическое состояние: Оптимальное. Рекомендуется сон».

— Пошел ты, — сказал Жека своему кольцу.

Он вышел из рюмочной в ночь. Дождь кончился, но легче от этого не стало. Трезвость была наказанием. Он помнил всё. Каждую секунду. Каждый хруст костей того Фейри. И он не мог это забыть.

Ноги сами понесли его прочь. Не домой, в стерильную квартиру-палату. И не в гараж, где его ждал немой укор Лилит. Осталось только одно место, где было тепло. Клиника «Айболит+».

Клиника «Айболит+» встретила его привычным миганием буквы «Л» на вывеске. В этом районе ничего не менялось годами, и раньше это постоянство успокаивало. Сейчас оно казалось укором.

Жека постоял на крыльце, вытирая мокрое лицо ладонью. Ему не нужно было лечение. Ему нужно было просто посидеть на старом стуле у окна, послушать, как Лена ворчит на погоду, и убедиться, что в мире осталось хоть что-то, что он не испортил. Это вернуло бы его в реальность, где он всё еще человек, а не палач, нажавший рычаг.

Он навалился плечом на тугую дверь. Знакомый латунный колокольчик над головой звякнул — тот самый, язычок которого он когда-то припаял собственной рукой.