За панорамным стеклом сверкнула молния, осветив пылающий город внизу. Башня снова мелко вздрогнула от ударов оборотней по нижним ярусам.
Корд поставил чашку на блюдце с тихим, вежливым звоном.
— Генераторы периметра почти сгорели. У нас осталось не больше десяти минут до того, как Валериан прорвется внутрь, — Архитектор сложил руки домиком и посмотрел на Жеку. — Итак, Евгений Валерьевич. Я сижу перед вами. Моя жизнь в ваших руках. Какой будет ваш следующий ход?
Жека стоял посреди чужого кабинета, сжимая кувалду, которой не мог ударить, слушая плач собственной дочери, которую не мог обнять, и глядя в глаза монстру, которого не мог убить.
Мертвая петля затянулась на его шее до предела.
Сюита Баха виолончельным бархатом заполняла каждый кубический метр идеального пентхауса. За панорамным стеклом, в разрывах низких грозовых туч, вспыхивали зарницы плазменных разрывов — там, на земле, Валериан догрызал внешнюю оборону Башни.
Жека стоял неподвижно. Его грудь тяжело вздымалась, разгоняя по избитому телу адреналин, которому больше некуда было выплеснуться.
Он смотрел на тонкое запястье Архитектора. На эту крошечную, мерцающую под кожей микросхему, оплетенную золотыми нитями. Маленький биометрический замок, который держал на цепи двадцать тонн жидкого пламени.
Мозг инженера просчитал всё за долю секунды. Корд не блефовал. Архитекторы такого уровня никогда не доверяют свою жизнь телохранителям или бронестеклу. Они доверяют только физике. Если Жека сейчас сделает шаг вперед и размозжит Корду череп — пульс остановится. Магнитные кольца на семьдесят втором этаже схлопнутся, и Главный Реактор выплюнет всю свою энергию в замкнутое пространство Башни. Температура в пентхаусе поднимется до тысячи градусов быстрее, чем Алиса успеет моргнуть.
Жека медленно, словно во сне, разжал побелевшие, сведенные судорогой пальцы.
Его верный, залитый кровью преторианцев разводной ключ с тяжелым, глухим стуком упал на толстый персидский ковер.
Это был звук абсолютной, безоговорочной капитуляции.
Лилит рядом с ним дернулась, будто этот звук ударил её хлыстом. Фиолетовые искры на её пальцах тревожно зашипели.
— Жека… нет. Не смей, — прошептала суккуб, с ужасом глядя на его опущенные плечи.
Но Жека не смотрел на неё. Он не смотрел и на торжествующего Корда. Он смотрел только на Алису.
Его девятилетняя дочь, его мышонок, всё так же вжималась в спинку кожаного кресла Архитектора, глядя на отца расширенными от невыносимого ужаса глазами. Она дрожала, как пойманная в силки птица.
Жека не стал делать шаг к ней. Он понимал, что прямо сейчас, перемазанный чужой кровью и копотью, он выглядит как чудовище из её ночных кошмаров. Он аккуратно, чтобы не делать резких движений, опустился на одно колено прямо там, где стоял.