— Алиса, — его голос был тихим, шершавым, лишенным той привычной, мягкой теплоты, с которой он всегда читал ей сказки на ночь. — Послушай меня.

Девочка судорожно всхлипнула и сильнее вцепилась побелевшими пальчиками в обивку кресла.

— Прости меня, мышонок, — произнес Жека, и в уголках его мертвых, холодных глаз предательски блеснула влага, смешиваясь с грязью на щеках. — Я обещал тебе, что мы поедем в парк аттракционов. Обещал, что куплю самое большое ведро мороженого. Но я оказался… не таким идеальным папой, как ты думала.

Он сглотнул тугой, болезненный ком в горле.

— То, что ты видишь… Эта кровь, эта грязь… Это всё я. Я не добрый инженер. Я монстр, Алиса. И я наделал много плохих вещей. Но я сделал их только ради одного. Чтобы ты жила.

Он на секунду прикрыл глаза, запечатывая свою боль глубоко внутри, под свинцовыми плитами «нулевой ауры». А когда открыл их снова, в них остался только ледяной расчет Изолятора.

Жека тяжело поднялся с колен. Он перевел взгляд на Виктора Павловича Корда, который наблюдал за этой сценой с вежливым, почти академическим интересом, попивая свой кофе.

— Ты победил, Архитектор, — мертвым голосом сказал Жека. — Валериан вот-вот прорвет периметр, а ты сидишь на детонаторе. У меня нет хода.

Корд изящно поставил чашку на блюдце.

— Победа разума над животными инстинктами, Евгений. Это именно то, что отличает нас от Клана Ночи, — мягко произнес он. — Я рад, что вы вспомнили, в чем заключается ваша истинная функция.

— Я спущусь в машинный зал, — чеканя каждое слово, произнес Жека. — Я перезагружу контуры охлаждения Реактора. Я дам тебе твой электромагнитный импульс и сожгу вампиров на площади.

Он указал окровавленным пальцем на Корда.

— Но если с головы моей дочери упадет хоть один волос, пока меня не будет… я клянусь, я найду способ вернуться с того света и вырвать этот чип вместе с твоей рукой.

Корд снисходительно улыбнулся и нажал тонкую сенсорную панель на подлокотнике своего кресла.

— У вас есть мое слово, Изолятор. Снимите блокировку с центрального лифта. Доступ в машинный зал на семьдесят втором этаже открыт. Поторопитесь, Евгений. Площадь ждет очищения.

Жека развернулся и, тяжело ступая, направился к разбитым стеклянным дверям пентхауса. Он шел к выходу из пентхауса, тяжело ступая по битому смарт-стеклу. Осколки хрустели под подошвами его ботинок, как перемолотые кости.

Лилит шла за ним тенью, но у самого порога, там, где заканчивался идеальный паркет и начинался залитый кровью мрамор холла, она резко остановилась.

Жека обернулся. Суккуб стояла, сжав кулаки. Бинты на её руках пропитались свежей кровью, но сквозь них с новой силой пробивалось густое, яростное фиолетовое свечение. Она не собиралась заходить в лифт.