— Что с Мишенькой? Пётр Петрович, любезный, ну не томите же.
— Не извольте тревожиться, Лизавета Владимировна, кризис миновал. Мишенька выжил… Но я до сих пор в некотором замешательстве…
«Стоп! Мишенька? Мама меня так никогда не звала. И с какого перепугу я должен умереть? Кто такой Пётр Петрович? И почему, чёрт возьми, они так неестественно разговаривают? Ну-ка, узнаю…»
— Ма-а-ам! — крикнул я, соскакивая с кровати…
И рухнул на холодный паркет. Ноги меня не держали.
«Паркет? Откуда у нас в доме паркет?»
Боль в ушибленном локте сбила с мысли. Я зашипел, перехватил рукой руку и опешил. Они были не мои. И руки не мои, и ноги, и тело. Голос, кстати, тоже не такой, как был прежде. Повыше и какой-то… капризный?
Я попытался сесть, но сил не хватило даже для этого.
«Ёкарный бабай, да что происходит-то⁈» — в который раз вспыхнула тревожная мысль.
Прежде чем я смог, хоть что-то, сообразить, дверь распахнулась, в комнату ворвались незнакомый толстяк и статная женщина со знакомыми чертами лица. Но и её я не сразу узнал.
— Мама?
— Молодой человек, вам сейчас лучше не разговаривать. Поберегите силы. Они вам понадобятся для восстановления.
— Помолчи Мишенька, помолчи, — ласково прошептала мать, прижав тёплую ладонь мне к губам, обернулась и позвала со строгостью в голосе: — Аглая! Фицджеральд! Трифон! Где вы там ходите⁈ Живее сюда!
От такого поворота я и вовсе потерял дар речи, хотя вопросов сильно прибавилось. И да, лучше мне помолчать, пока не разберусь в ситуации. А то ляпну чего-нибудь не то и упекут меня в дом с жёлтыми стенами. И что-то мне всё это переставало нравиться. Нет, Фицджеральд в соседстве с Трифоном повеселил. Остальное не очень.
В комнате появились новые лица. Вбежала девушка в чёрном платьишке чуть ниже колен, в беленьком фартучке, в чепце с кружевными оборочками. Шмыгнула мимо матушки, сноровисто расправила простыню, откинула одеяло. И встала, скромно потупив глазки и сложив руки на животе, в ожидании дальнейших распоряжений.
«Горничная? Она здесь откуда?».
Я удивлённо скосил глаза. Миленькая. И на лицо симпатичная, и фигурка что надо. Единственно, её наряд по сравнению с маминым выглядел легкомысленно. Как-то не вязались у меня в голове оголённые ноги рядом с шикарнейшим платьем в пол. Такой наряд больше для…
Для чего он подходит, я недодумал. В лицо мне ткнулась колючая борода, дыхание перебил крепкий дух самосада. Чьи-то пальцы больно сжали за плечи, чьи-то ещё захватили лодыжки…
— Щас, барин, чутка потерпи! — раздался у самого уха густой бас.
От «потерпи барин» я вообще охренел. Какой к чёрту барин в двадцать первом-то веке? Да и не барин я. Воспитание у меня не такое…