В комнату вернулись Джей и Гюрза. Последняя была спокойна, как удав. Видать, посещение туалета прошло без эксцессов.
— Что с Кабаном стряслось? Он нас чуть не заблевал, — сказала Джей.
— Поплохело ему, — ответил Луцык. — Попил ослиного молочка.
— Ослиного? Дай-ка попробовать.
Она отхлебнула из крынки и удовлетворительно кивнула.
— Молоко как молоко. Очень даже вкусное. Пробовал?
Луцык отрицательно выставил вперед ладонь.
— Нет, я пас.
— Гузя, не хочешь? — обратилась Джей к плаксе.
Та отрицательно покачала головой.
— Кстати, а как насчет ваших способностей? — снова заговорил председатель. — Уже разобрались, что у кого?
— Про мой дар уже все знают, — сказала Джей.
— А у остальных что?
— Мне кажется… — Луцык замялся. — Я научился лепить.
— Лепить?
— Угу. Недавно вот смастерил из хлеба лошадку. Хотя прежде никогда лепкой не занимался.
— Значит, ты теперь у нас гончар?
— Не знаю. Надо попробовать.
— Что ж, полезный навык. После сходки отведу тебя в гончарную мастерскую, проверим. Еще будут новости?
— Я научилась быстро считать, — проговорила Гюрза.
— Вот как? А ну сочти, сколько будет восемьсот пятьдесят два умножить на семьдесят три?
— Шестьдесят две тысячи сто девяносто шесть.
Лаптев достал из кармана блокнотик и карандаш и принялся выводить на клетчатых страницах каракули.
— Тютелька в тютельку! — просиял он.
— А сколько будет пятьсот двадцать три умножить на тридцать три и разделить на пять? — с подозрением поинтересовался Луцык.
— Три тысячи четыреста пятьдесят один и одна восьмая.
Председатель снова произвел проверочные вычисления в своем блокноте:
— Все верно. Будешь работать под моим началом в администрации. Счетоводом. А то моего прошлого сотрудника ящер загрыз.
Явился Кабан. Лицо у него было зеленого цвета, губы подрагивали.
— Дружище, тут начальство интересуется, обрел ли ты какие-нибудь суперспособности? — обратился к нему писатель.
— Пока пусто.
— Ну ничего, всему свое время, — утешил его Лаптев и звонко хлопнул в ладоши. — А теперь собирайтесь, и на сходку. Надо кое-какие вопросики обкашлять.
Остап растерянно смотрел на нового противника.
Ржавый молчал, обреченно уставившись в землю. Его голова безвольно свесилась набок, он покачивался, как марионетка на ветру. Из носа шла кровь.
— У тебя это… — Остап провел пальцами у себя под носом.
— Пустяки, до свадьбы заживет, — равнодушно сказал паренек, но кровь все же вытер.
А окружившая загон толпа требовала продолжения «банкета». В воздух взметались десятки кулаков. Все, включая детишек, протяжно скандировали:
— Убей! Убей! Убей!
«Эх, мне бы сейчас автомат, без всяких сожалений пустил бы эту шатию-братию в расход!» — обведя их презрительным взглядом, подумал Остап.