— Ох и замаялся я сегодня, ребятки, — сказал главный коммунар, вытирая лицо платком. — Встал ни свет ни заря, и сразу в лямку. Тяжела председательская ноша. Я вам, кстати, молочка принес. Жена с утра надоила. Парное. Пейте.

Кабан сделал из крынки щедрый глоток.

— Какое вкусное! — оценил он, вытирая губы рукавом. — А у вас тут что, и коровы имеются?

— Нет, что ты. Когда-то мы пытались буйволов приручить, но не получилось. А молоко ослиное.

— Чего⁈ — глаза Кабана расширились до размера футбольной шайбы.

— Говорю, молоко ослиное. Понравилось?

Кабан зажал рот ладонью и бросился вон из комнаты.

— Чего это с ним? — удивился Лаптев.

— Аллергия на ослиное молоко, — прыснул Луцык.

Но Лаптев не просек прикола.

— Бывает, — понимающе сказал председатель. — У Ленвлады тоже такая проблема. Как выпьет нашего молочка, сразу задыхаться начинает… Ну как вы тут устроились?

— Нормально. Но вот что я тебе скажу. В Маяковке завелся бельевой фетишист.

— Фашист? У нас отродясь таких не было!

— Не фашист, а фетишист. Так называют людей, которые делают из нижнего белья культ и испытывают от этого возбуждение.

— Возбуждение в смысле… — Лаптев хлопнул ладонью по вертикальному кулаку.

— В этом самом, — кивнул Луцык.

— Тогда с этого места поподробнее.

— Какой-то извращенец свистнул мои труселя с бельевой веревки.

Председатель хмыкнул и задумчиво провел большим пальцем по подбородку:

— Непорядок.

— Вот и я о том же, — кивнул Луцык.

— Проблему решим. Выдам тебе новые трусы со склада, — уверил писателя Лаптев.

— Хорошо бы.

— А выбор у вас большой?

— Чего?

— Ну, я предпочитаю обтягивающие плавки.

— У нас только классические трусы на складе. Семейники. Отличная модель. Все дышит.

— Что дышит? Ванька-встанька? Как он может дышать-то?

— Это я образно сказал.

— Странные у тебя образы.

— Только умоляю, об этом инциденте никому ни гу-гу. Народ у нас острый на язык, вмиг придумают какое-нибудь обидное прозвище, хрен отвяжешься. А то вот был у нас такой человечек, Пьер, так он обмолвился как-то, что ему нравится мультфильм «Золушка», с тех пор его и прозвали Золушкой. А еще один был по фамилии Сыроватко. Как же я просил его молчать об этом, но он, дурак, проболтался. И стал Тампоном… Так что, мой совет, помалкивай в тряпочку. А то окажешься Трусняком или Труханом.

— Буду иметь в виду. Спасибо, что предупредил, Сергей Леонович.

— А этого бельевого фашиста мы обязательно найдем и строго накажем, не сомневайся!

— Фетишиста, — поправил Луцык.

— Тьфу! Придумают же! В наше время такого не было!

— Капитализм, — голосом Ивана Данко сказал Луцык.