— Я это… как его… — засмущался Луцык.

Ванда еще раз хихикнула и убежала.

«Какая странная девушка», — подумал он и пошел в комнату.

— Вставайте, граф, вас зовут из подземелья! — принялся будить Кабана.

Тот сонно промямлил:

— Слышь, Гитлер, дай поспать.

— Не дам. А за Гитлера можно и в ухо получить.

— Ну еще минуточку!

— Ни секундой больше. Вставай, одевайся, умывайся и буди девчонок, а я пока прогуляюсь.

— Ты тиран.

— Кто рано встает, тому бог подает. Все, я пошел, минут через десять вернусь.

Несмотря на ранний час, жизнь в Маяковке кипела. Всюду стоял шум-гам: рев скотины, ритмичный звук кузницы, голоса людей. Тут и там суетились коммунары. Мимо прошла седая женщина средних лет, неся на плечах коромысло с ведрами, полными воды. Пробежали два чумазых мальчугана. Один размахивал над головой какой-то дохлятиной вроде кошки, держа ее за хвост. Другой догонял его, крича и улюлюкая. Из-за высокой башни со старинными часами показался Майкл с каким-то тяжелым мешком. Увидев постояльца, он опустил ношу на землю и спросил:

— Уже проснулись?

— В процессе, — сказал Луцык и кивнул на мешок. — Может, помочь?

— Сам справлюсь, — мрачно пробубнил техник, взвалил на спину груз и побрел по своим делам.

Подъехал чернокожий одноглазый мужик верхом на осле.

— Новоприбывший? — поздоровавшись, осведомился наездник.

— Он самый.

— Мое имя Флинт.

— Луцык.

— Странное погоняло.

— Это фамилия такая.

— Странная фамилия.

Флинт ласково почесал осла за ухом.

— Как там Земля?

— Вертится, — равнодушно вскинул плечами Луцык.

— «Пеликаны» еще играют?

— Чего?

— ФК «Ливерпуль», спрашиваю, еще существует?

— Не знаю.

— Да ты, я вижу, не болельщик…

— Нет. Не болельщик, увы.

— Тогда чего ты мне зубы заговариваешь⁈

Флинт брезгливо сплюнул на землю и пришпорил осла. Осел хлопнул ушами и пошел вперед.

Подошел отец Иоанн. Его правая рука была перебинтована.

— Утро доброе, сын мой.

— И вам, святой отец.

— Простите, запамятовал ваше имя.

— А нас вроде и не представляли. Луцык меня зовут.

— Крещеный?

— Мама говорит, что крещеный.

— А какое вам было дано крестильное имя?

— Не знаю… Я не разбираюсь… Меня по жизни Виктором зовут.

— Виктор с древнегреческого означает «победитель». Церковь посещаете?

— Иногда… На Пасху разве только… Кулич освятить и крашенки.

— Значит, вы верующий?

— Ну как сказать… Верю во что-то там…

— Скоро у нас сходка будет, а после нее заходите в храм божий. И друзей приводите…

Подобные разговоры, как правило, не приводили ни к чему хорошему. «Хочешь поссориться с человеком — поговори с ним о религии и политике», — сказал когда-то один умный человек. Эти слова надо бы отлить в граните. Поэтому Луцык перевел разговор на другую тему: