Пока говорил, видел, как меняется её лицо, почти незаметно, но для меня очевидно. Спина напряглась, челюсть сжалась так, что желваки заходили. Заметно только, как внутри неё что-то закипает. Злость? Да, но вперемешку с какой-то глухой тревогой, которая хуже любой паники.

Когда я закончил, она резко, почти оттолкнув мою руку, встала, прошлась пару шагов по палатке туда-сюда, словно зверь в клетке. Воздух в тесном пространстве уплотнился от напряжения, казалось, даже брезентовые стенки задрожали. Марона молчала, но было ясно, ей надо куда-то деть эту энергию, которая её разрывала. Хотелось отойти, освободить пространство, но я сидел и смотрел, ждал, что последует дальше.

— Дурак, — сказала она тихо, но так, что в голове будто хлопнуло.

Она стояла, почти не двигаясь, потом медленно выдохнула.

— Он как избалованный щенок, — начала, Марона сдерживая себя. — Бьётся о камень, орёт от боли, но не отступает. Потом хватает меч и снова долбит, долбит, пока рука не сломается, пока меч не искрошится. А после удивляется, почему не работает? — голос как битое стекло, заточенное по краям. Режет каждое слово, хоть и сказано без эмоций, зато как точно.

— Он не воюет с врагом, он воюет с реальностью. Считает, что может сломать всё через колено, только вот ломается сам. Сам убивает себя своей же гордыней и тупостью.

Я молчал, слушал.

Плечи у Мароны напряглись, подбородок чуть дёрнулся. Видно было, что держится. Не психует, не истерит, просто сдерживает злость. Правильную злость, холодную, опасную. Глаза как угли под пеплом, горят, но не вспыхивают.

Я наблюдал, как она меняется прямо на глазах, но не вскидывается, не рвёт на себе волосы.

Я сидел, смотрел, не дёргался и не влезал. Это не моё поле. У неё свой способ переваривать ярость, и лучше не мешать.

— Я его убью, — произнёс это просто, словно констатируя давно известный факт.

Марона резко остановилась и повернулась ко мне. Глаза её сверкали не страхом, который я ожидал увидеть, а чистой несгибаемой решимостью. Подойдя вплотную, она резко, но не больно схватила меня за плечи, заставив посмотреть ей в глаза.

— Да, убьёшь, — сказала она спокойно, как будто всё давно решено, и другого варианта просто не существует. — Но сделаешь это с умом, Артём, без героизма и суеты. Хладнокровно, так, как умеешь.

В голосе Мароны звенела сталь, ни капли сомнения, ни одного лишнего жеста или слова, не «если», не «постарайся». И вот эта её уверенность… Не поддержала, придавила, как мешок с кирпичами на грудь.

В животе что-то сжалось до боли, до напряжения в мышцах. Я вообще не знал, как это провернуть. Путь вперёд казался болотом, скрывающимся в тумане, там может прятаться всё, что угодно: ямы, мины, ловушки. Но назад дороги нет.