— Ты еще и взятку даешь.

Кулаков вздрогнул:

— Какая взятка! Просто по-людски договориться…

— Взятка, — перебил я. — Чтобы я закрыл глаза на халтуру. Чтобы промолчал, когда стена рухнет и людей убьет. Правильно понимаю?

— Да никого не убьет! — взорвался Кулаков. — Стена крепкая! Я двадцать лет так работаю!

— На церквях и амбарах, — холодно сказал я. — Где нет паровых машин. А здесь будет машина. Вибрация страшная, нагрузка вдвое больше обычного. Твой жидкий раствор не выдержит.

Я обернулся к Степану:

— Сколько рядов за три дня положили?

— Десять, Александр Дмитриевич.

— Значит, разобрать все десять рядов. По всему периметру.

Кулаков побледнел:

— Что⁈ Десять рядов⁈

— Десять. Всю кладку на жидком растворе. Разбирать и класть заново, на правильном растворе.

— Не буду! — рявкнул Кулаков. — У меня работа добротная! Не позволю ломать!

— Будешь, — ровно ответил я. — Или собирай людей и уходи. Без денег.

Кулаков стоял, тяжело дыша и сжав кулаки. Лицо красное, вены на лбу вздулись.

— Известь плохая! — внезапно выпалил он, стараясь ухватиться за последнюю возможность. — Вот в чем дело! Поставщик плохую известь привез! Я тут ни при чем!

— Известь хорошая, — терпеливо повторил я. — Я тебе уже говорил. Я проверял лично. Жирность отличная, примесей нет. Дело не в извести, а в тебе. Ты сэкономил полторы бочки, хотел положить в карман. А когда я поймал, пытался отделаться взяткой.

— Да это навет и клевета! — взревел Кулаков, теряя остатки самообладания. — Кто вы такой, чтобы меня судить⁈ Вы в стройке ничего не смыслите! Я тридцать лет кладу! Церкви, палаты! Все стоят! А ты меня учить будешь⁈

Он стоял размахивая кельмой. Степан быстро встал между нами, широкий и грузный:

— Полегче, Егор Петрович. Не забывайся.

— Да пошли вы все! — Кулаков отшвырнул кельму, та со звоном упала на кирпичи. — Не буду я разбирать! Слышишь⁈ Не буду! И вообще, работать с вами не буду! Забирай свои деньги и…

— Что тут за шум?

Все обернулись. По дороге от усадьбы шагал Иван Петрович Баранов. Одет по-дорожному: светлый сюртук, соломенная шляпа, трость в руке. Лицо озадаченное.

Он подошел и оглядел нас:

— Что случилось? Слышу крики за версту. Александр Дмитриевич, в чем дело?

Я коротко объяснил ситуацию. Про жидкий раствор, про экономию на извести, про взятку. Показал раскрошившийся раствор между кирпичами.

Баранов молча слушал, хмурясь все больше. Потом подошел к стене, сам потрогал шов. Взял кирпич, поддел кельмой. Кирпич легко отвалился, раствор рассыпался.

Баранов обернулся к Кулакову. Лицо суровое, брови сдвинуты:

— Это правда, Егор Петрович? Ты разбавлял раствор? Экономил на извести?