Я покачал головой:

— Известь та же. Я сам проверял при приемке позавчера. Отличная известь, жирная, белая. Дело не в ней.

Кулаков промолчал и отвел глаза.

Я подошел к корыту, зачерпнул раствор ковшом, дал стечь. Стекает слишком быстро, консистенция неправильная.

— Какая тут пропорция? — спросил я.

— Как всегда, — буркнул Кулаков. — Три части песку, две извести.

— Врешь, — спокойно сказал я.

Кулаков вздрогнул, резко вскинул голову:

— Что⁈

— Врешь, говорю, — повторил я. — Здесь извести от силы одна часть на четыре части песка. Может, меньше.

— Да вы что! — возмутился Кулаков. — Я сам мешал! Все правильно!

Я обернулся, окликнул Степана, стоявшего у лесов:

— Степан Кузьмич! Иди сюда!

Степан подошел и снял картуз:

— Слушаю, Александр Дмитриевич.

— Сколько извести ушло за последние три дня?

Степан почесал затылок:

— Да вроде бочки три. Может, три с половиной.

— А по расчету сколько должно уйти?

— По нашим расчетам, Александр Дмитриевич, пять бочек должно было.

Я повернулся к Кулакову:

— Где полторы бочки извести?

Кулаков покраснел, борода ощетинилась:

— Да расчеты ваши неправильные! Много вы наложили! Нам столько не надо!

— Надо, — жестко сказал я. — Именно столько. А ты разбавляешь раствор лишним песком и водой. Экономишь на извести.

— Не экономлю я ничего!

Я подошел к свежей кладке, взял кирпич из верхнего ряда. Поддел кельмой, лежавшей рядом. Кирпич легко отделился, раствор раскрошился серыми комками.

Показал Кулакову:

— Смотри. Раствор крошится. Не держит. Через месяц эта стена даст трещины. Через два рассыплется. А ты хотел на этом сэкономить?

Кулаков молчал, глядя в землю. Подмастерья столпились поодаль, слушая наш разговор.

— Сколько ты положил себе в карман? — спросил я. — Полторы бочки извести по три рубля бочка, значит четыре с половиной рубля? Или больше?

Кулаков дернул головой, будто отгоняя муху. Потом вдруг взглянул на меня. Глаза хитрые, бегающие:

— Александр Дмитриевич, — он отвел меня в сторону, заговорил тише, почти доверительно. — Вы человек разумный. Военный, офицер. Небось знаете, как дела делаются. Все так работают. Немного сэкономить, никому хуже не станет. Раствор держит, стена стоит. А сэкономленное… — он помолчал, потом добавил еще тише: — Можно поделить. По справедливости. Вам половину, мне половину. Иван Петрович ничего не узнает. Все останутся довольны.

Повисла тишина. Подмастерья переглянулись, я заметил краем глаза.

Я долго смотрел на Кулакова. Тот стоял и ждал ответа. По его лицу скользнула надежда, видать, думал, сейчас соглашусь, и дело с концом.

Наконец я произнес тихо, но отчетливо: