Так говорили жрецы… Лилась кровь. А конкистадоры шли, впечатывая свои тяжелые шаги в красную почву мексиканских нагорий.

Слава Иисусу Христу и святому Иакову!

Впереди, за перевалом, высились синие горы Наукампатепетль, еще дальше прятавшиеся в дымке вершины грозно курились дымом.

Куатемок, кутаясь от ветра в шелковый плащ, время от времени перебрасывался словами с патером, ну а больше — думал. Донесение уже было готово, осталось только встретить своих… Толком не зная местности, они не уславливались заранее о каком-то конкретном месте встречи, посланцы Несауа должны были сами отыскать подходы к своему господину. Вот тот и не прятался, старался быть на виду, и алый плащ его трепетал на ветру, словно крылья.

Кроме всего прочего, принц думал сейчас о верном Сиуатетепеке, юноше, унесшемся от смерти на крыльях ветра, точнее сказать — на парусах каравеллы «Санта-Инес». Где-то теперь эта каравелла? Где сам Сиуа? Удалось ли ему выплыть, выбраться на берег?

И еще один вопрос занимал Куатемока — почему Кортес решил убрать Сиуа? Ведь он еще раньше мог бы не разрешить его взять… Значит, донесли, что отношения между принцем и юным художником — нечто иное, нежели отношения господина и слуги. Скорее это отношения двух соглядатаев, во всем друг друга поддерживающих. Эх! Не надо было вести себя с Сиуа как с братом, наоборот, нужно было бы громко бранить, бить его, воспитывать кулаками, как обычно воспитывают нерадивых слуг.

Теперь и словом не с кем перемолвиться, не считая патера, да еще Берналя Диаса, время от времени спешивавшегося и присоединявшегося к святому отцу и принцу для интеллектуальной беседы. Это тоже было хорошо — Куатемок совершенствовал свой испанский, начиная говорить все более бегло и даже, можно сказать, изысканно — такие уж были учителя.

Климат нагорья сильно отличался от того, к которому привыкли на побережье, отличался не в лучшую сторону — днем невыносимо пекло раскаленное солнце, а ночью дул резкий ветер, и конкистадоры — а в особенности приморские индейцы — страдали от холода.

Халапа, где войско Кортеса провело пару дней, оказалось убогим горным селением из нескольких десятков хижин, в котором все друг друга знали. Местный касик, откровенно лебезя перед испанцами, всячески жаловался на своих врагов — ацтеков и тлашкаланцев, особенно на последних, они все же были куда ближе.

Надо отдать должное, Кортес — через донью Марину и Агилара — беседовал с этим нищим касиком довольно любезно и обещал всяческую помощь… взамен попросив несколько десятков носильщиков и припасы — больше в столь неприветливой местности взять было просто нечего.