Жрецы приосанились, а Куатемок едва не рассмеялся: ну конечно же — всем. А что? Людишек хватит, чего их жалеть — бабы еще нарожают.

Ай да жрецы! Ай да правитель!

— Но, — между тем продолжал тлатоани, — я бы хотел знать точно, что это за бледнолицые люди?

— Надо следить за ними…

— Мы следим.

— Отправить посланцев! — высказался кто-то из военачальников. — Усыпить бдительность богатыми дарами, выведать все…

Молодец — вот это по-настоящему, молодец. Куатемок с уважением посмотрел на высокого мускулистого человека лет тридцати, с мощной, украшенной шрамами грудью и мужественным лицом Гойко Митича.

— Великий тлатоани! — Тут вперед выступил старый знакомый, тот самый жрец с перекошенным от укуса лицом. — Хочу напомнить, что в мастерских при храме Тлалока есть очень хорошие художники. Они могут зарисовать все!

Моктекусома кивнул. Дельное предложение.

Остальные жрецы завистливо скривились.

— А я вот что думаю, — снова произнес Кальтенбруннер. — Ты, великий тлатоани, хочешь знать наверняка, да и все мы хотим — что это за люди? Кто их вождь? Так вот что надобно сделать — в числе всех прочих даров послать предводителю бледнолицых два костюма, один — Кецалькоатля, из перьев и змеиных шкур, второй — Тескатлипоки, из человеческой кожи. Какие одежды наденет бородатый вождь? И все будет ясно.

— А если никаких не наденет? — не выдержав, перебил Куатемок. — Я бы, так…

Моктекусома осуждающе покачал головой, и все присутствующие посмотрели на юношу, словно на умалишенного. Поня-а-атно — всяк сверчок знай свой шесток. Мнения молодежи — пусть даже принцев — на этом сборище явно не учитывались.

— Твое предложение хорошо и разумно, Кецалькуэшликатль, — с чувством похвалил правитель. — Так мы и сделаем — пошлем костюмы.

— А может, лучше послать войско? — громко предложил Гойко Митич. — Ведь чужаков не так уж и много! Всего какая-то горстка, мы расправимся с ними так, что…

— О, глупый Атонак! Ты что же, задумал воевать с богами⁈

Жрецы издевательски засмеялись. Все, кроме, как ни странно, Шочипильцина, перекошенное лицо которого выражало лишь тихое презрение и грусть. Хотя, может быть, оно и ничего такого не выражало, просто Куатемоку так показалось. Но, по крайней мере, Шочипильцин не смеялся над словами военачальника, восприняв их вполне серьезно. Да и его идея с художниками тоже не казалась глупой. В отличие от костюмов. Что ж, он очень и очень не глуп, этот жрец Тлалока… Увы, не самый главный жрец этого храма, главный тянул на себя одеяло и громче всех кричал.

Впрочем, и все остальные жрецы не были такими дураками, как сейчас казалось, и Куатемок это прекрасно знал. Просто у жрецов имелись свои собственные интересы. Жертвы, кровь — власть. Нет, даже не совсем так: страх, жертвы, кровь — власть! Так будет вернее. Как заметил кто-то из марксистов, чем больше в стране горя, тем крепче религия. Именно так, вполне по-марксистски, и рассуждали сейчас жрецы, не понимая, куда толкают империю.