Однако эти государственные преступники — кто бы они ни были — явно недооценили конкистадоров!

Само существование Теночтитлана становилось все более шатким… и заговорщики еще больше усугубляли ситуацию, внося разброд и шатания внутренней распри в столь неподходящий момент. Впрочем, им этот момент наверняка казался весьма даже подходящим.

— Они чувствуют себя слишком вольготно, — хмуро оценил заговорщиков Шочипильцин. — Тлатоани ими нынче некогда заниматься.

— И это плохо. — Куатемок неожиданно ухмыльнулся и предложил: — А что, если нам немного растревожить это змеиное гнездо? Чтобы им стало не до заговоров? Мы же примерно знаем, кто они… Будем бить по площадям, авось да зацепим!

Жрец с явным уважением посмотрел на молодого принца:

— А ты читаешь мои мысли! Да, нужно использовать против них того, от кого они не ожидают подвоха, — эшпаньотль! Да, могут пострадать и невинные… Зато мы на какое-то время получим свободу рук…

Он сказал — «мы». Это радовало.

Случай подвернулся уже в конце февраля — в начале второго месяца года, в священный и особо почитаемый праздник древнего божества весны и всходов Шипетотека — «грозного воина в ободранной коже». Во всех храмах готовились пышные празднества, и, конечно же, первый из них — в небольшом святилище Шипетотека, куда были приглашены особо важные и почитаемые сановники и жрецы, в том числе и Шочипильцин, который, правда, принимать участия в празднестве вовсе не собирался, заранее придумав достойный и вызывающий доверие повод.

Праздник «Сдирание человеческой кожи» всегда считался одним из самых зрелищных и любимых. И — одним из самых кровавых. Впрочем, кровавыми были все ацтекские праздники, как ни бился в свое время Асотль…

Кожа жертв являлась аллегорическим отображением листьев маиса, кукурузы, — мексиканской кормилицы, без хорошего урожая которой наступал страшный голод. Поэтому Шипетотека нужно было достойно возвеличить, отблагодарить за все то, что он для людей делал, — за весну, за светлое солнышко, за налившиеся початки…

— Клянусь святым Яго, это будет поистине самое отталкивающее и мерзкое зрелище! — в беседе с Берналем Диасом и патером Ольмедо Куатемок не жалел красок — для того и пригласил этих гостей, наплевав на мнение всех. А почему бы не пригласить друзей, пусть даже — испанцев?

— Так-так-так… — Священник задумчиво перебирал четки. — И что же там будет такого особенно мерзкого?

— О! Да все! — Принц вовсе не преувеличивал. — Вы можете судить уже по названию — «Сдирание человеческой кожи» — ну разве не мерзко?

— Очень! — Берналь Диас перекрестился на распятие, по велению Куатемока изготовленное лучшими ювелирами столицы и ныне украшавшее собой гостевую залу. — Какая чудесная вещь!