Он придержал третий палец, будто самое ценное берег.

— А вот теперь главное. Есть фабричная полиция. Фабрикант держит у себя на заводе полицейских — настоящих, при погонах. Кормит, поит, жалованье платит из своего кармана. А подчиняются они не ему. Казенные. Государевы.

— То есть платит один, а власть за спиной казенная.

— Смекаете. — Марк Давидович посмотрел на меня долгим взглядом. — Своя фирма вам без надобности, Арсений. Своя фирма вас же и погубит. А вот люди при уважаемом лице, под его словом — это уже не бунтовщики. Верные слуги. Захотел барин груз отправить — послал своих. Вопрос один: где вам сыскать имя с весом. Чтоб за вас перед приставом заступилось да в министерстве прикрыло.

«Есть у меня такое имя. Ходит в темном шелке и зовет бесенком. Только знать ей про это рано. Ох, рано».

Вслух я повел плечом.

— Найдется.

Стряпчий усмехнулся, но выпытывать не стал. Не его ума дело — и он это понимал.

Я поднялся, оперся на трость. Дело того стоило, спору нет. Пусть отлежится, дозреет. Опять же, какой вариант лучше, второй или третий, есть над чем подумать.

— Спасибо, Марк Давидович. Дали пищу. Обмозгую, на бегу такое не решается.

— И правильно, что не на бегу. — Стряпчий проводил меня до двери. И придержал голосом: — А вы занятный молодой человек. Другой бы деньгами тряс, а вы слушаете, взвешиваете. С вами и работать боязно, и бросить жалко.

— Это комплимент? — улыбнулся я.

— Диагноз, голубчик, — хмыкнул он. — Ступайте.

Время уже подходило к полудню, и, поймав ваньку, я покатил на Литейный. Город тянулся мимо — серый, дымный, в снежной наволочи. Разносчик волок лоток с калачами, дворник скреб лед, где-то за углом надрывалась шарманка. Я прикрыл глаза и позволил себе не думать ни о чем.

К особняку сани подкатили в самый полдень. Степан принял пальто, отобрал трость.

— Извольте, Арсений свет-Иваныч. Господа учителя уж дожидаются.

Пришлось сразу идти к ним. Сперва латынь, а следом физика: я слушал вполуха. Математика шла легче — цифры мне всегда давались.

Учителя уходили довольные. Опекунша выслушала и кивнула благосклонно, повернулась ко мне, когда мы остались одни:

— Завтра уроки в тот же час, Арсений. Не вздумайте манкировать.

— Как скажете, Анна Францевна.

— То-то. — Она пригубила чай.

— Билеты куплены, так что отбываете в пятницу в десять часов, завтра ночуете здесь, и не забудьте про вещи, мой бесенок.

Я почтительно склонил голову и откланялся.

Когда Степан подавал мне пальто, за окнами уже синело. Обратно я ехал не спеша, глядя, как в доходных домах один за другим вспыхивают желтые окна, как фонарщик тычет шестом в газовый рожок на углу. К приюту добрался в сумерках.