«Заходят», — понял я.

Но не отлепился от колонны.

Кадет остановился в двух шагах. Высокий, плечистый, скулы крупные. Лет шестнадцать. От него тянуло шампанским и резким одеколоном с какой-то военной нотой — кажется, ваксой для сапог.

Он чуть кивнул мне. И заговорил нарочито громко:

— Господин Тропарев. Не имел чести представиться. Звягинцев Александр Петрович первый кадетский корпус.

Слышали все, кто стоял в радиусе пяти шагов.

Я кивнул в ответ.

— Тропарев. Арсений.

Звягинцев на полсекунды повернул голову — на своих. У уголков губ дернулась улыбка. Те, что за плечом, ответили такой же — короткой, понимающей.

«Игра идет. Это не разговор».

— Скажите-ка, господин Тропарев…

Звягинцев чуть наклонился вперед, как будто доверительно. Но голос остался громким.

— … в каком полку изволил служить ваш батюшка?

Вопрос лег тяжело.

Я боковым зрением видел, как у пары стоящих рядом барышень на секунду замерли веера. Полковник с медалями у стола обернулся в нашу сторону.

Этот вопрос был с подвохом. Сирота должен покраснеть, замяться, начать врать или признаваться. Любой вариант — позор.

Я сделал полшага вперед. Ровно. Так, чтобы войти в его личное пространство.

Звягинцев инстинктивно качнулся назад.

Сам не заметил как.

— Мой отец погиб, — произнес я громко и уверенно, без стеснения. Просто и прямо.

Этого хватило.

Звягинцев приоткрыл рот. Видимо, заготовил продолжение: «где?», «когда?», «при каких обстоятельствах?».

Он открыл рот, посмотрел еще раз мне в глаза.

И не задал вопроса.

— Понимаю, — выдавил он. Голос упал почти на октаву от того, как начинал. — Простите за бестактность.

И отступил.

Не суетливо — но и не как победитель. Один шаг назад, второй. Качнулся обратно к своим. Те смотрели на него с легким недоумением — что не так пошло?

«Не туда зашел, парень, — мысленно усмехнулся я. — Спросил бы про родовое имение — был бы тебе вечер. А про отца — нет».

И тут один из тех, что стояли за плечом Звягинцева, самый правый, отвел глаза от своего вожака на секунду раньше остальных.

И посмотрел.

Не на меня. Через меня: за плечо в дальний конец зала.

Я медленно обернулся.

В дальнем конце зала были широкие двойные двери, ведущие в курительную. Сейчас они были открыты наполовину, и из них тянулся сизый дым. В этом проеме стоял человек: на самой границе, опираясь плечом о косяк. Князь Владимир Петрович Мещерский.

В правой руке его была маленькая белая чашка. А смотрел он прямо через весь зал, через головы и не моргал.

Прошло, наверное, две секунды.

А потом он едва-едва — на полсантиметра — кивнул. Один раз.

После чего отступил в курительную, и силуэт растаял в синем дыму. Двери за ним так и остались полуоткрытыми.