Я тут же развернулся, направляя подрагивающий ствол в сторону другого монстра, повторяя свой огненный накат, перебивая ему лапу, заставив завалиться прямо на погонщика и накрывая их обоих ливнем зажигательных снарядов, одновременно ликуя от бурлящей в моих руках мощи и понимая, с десятками надвигающихся чудовищ мне никак не успеть справиться. Дойдут до меня и втопчут в грязь вместе с телегой и останками Тузика. Продолжая содрогаться от бесчисленных выстрелов, я вытянул вперёд одну руку и рявкнул:

— А ну-ка стоять, суки!

То ли все монстры оказались мужского рода, то ли я что-то неправильно делал, но они как двигались, так и продолжали двигаться, сотрясая землю, разбрызгивая тухлую воду, проваливаясь в болотную жижу чуть ли не по колено, но всё же продолжали идти.

— Я. Сказал. Стоять!

Что-то в моей душе хрустнуло, со скрипом провернулось, высвобождаясь от долгого плена. Нутро моё обожгло ледяным холодом и от меня во все стороны пошла волна, будто сфера из мутного матового стекла, сначала медленно, а затем всё ускоряясь рванула, проходя сквозь плоть земли, ожившие костяки, груды движущегося законсервированного мяса и призрачные сферы погонщиков, затормаживая, замораживая и почти останавливая их, в ставшем будто густой кисель воздухе. Вода подёрнулась ледяной коркой, кочки, поросшие жухлой растительностью, подёрнулись инеем, болотная жижа превратилась в вязкий гудрон, из которого почти невозможно стало выдернуть ноги.

Я остался единственным, кто не поддался замедлению, продолжая жать и жать на гашетку. Даже объемные цилиндрики гранат, вырвавшись из ствола быстро пролетали несколько метров, а затем начинали постепенно застывать, продолжая лететь дальше, будто пробивая прозрачную упругую резину. Сначала пара-тройка, а затем целые десятки их зависли одновременно в воздухе, продолжая неспешно плыть к своей цели, но я не успокоился пока десятки не превратились в сотни, а может и тысячи, летящих во все стороны гранат, пока ствол гранатомета не расплавился. Только тогда я остановился, отодрал свои сведенные спазмом руки от гашетки, размял их, а затем щёлкнул пальцами:

— Ладно, поехали.

Застывшее пространство отмерло, наполненный смертоносным металлом воздух взревел раненым зверем, а затем я ослеп… И оглох… Я бы подумал, что еще и умер, но взрывная волна, ударившая в мое тело, лишила меня всех мыслей, взболтав мозг и швырнув на дно повозки. Глаза мои ослепли, но я будто наяву видел, как сотни снарядов практически одновременно ударили в приближающиеся тела, буквально дезинтегрируя их, превращая в пыль, пепел и потоки перегретого пара. Превращая в ничто эфирные тела погонщиков, сжигая сам воздух, превращая нечто в ничто.