Я оглянулся на бредущего сзади Зубра, в очередной раз чертыхнулся, попав ногой в такую глубокую лужу, что вода с хлюпаньем залилась внутрь берцев. Совсем дороги запустили: колдобина на колдобине… Чуть не прикусил язык, провалившись в очередную яму, после я затих, предпочитая после этого ругаться исключительно про себя. Это не сильно помогло, так как дорога становилась всё хуже, а в размытых дождевой водой лужах грязь становилась всё гуще, засасывая в себя наши ноги, и не желая отдавать их назад.
Скоро к грязи добавилось ряска и чахлая осока. Я прошёл метров десять или двадцать, прежде чем до меня дошел смысл увиденного. Что за нах? Мы что сбились с дороги?
Нет.
Я с громким чавком выдрал из лужи ноги, подходя к дорожному указателю. А как известно дорожный указатель значит, что рядом дорога.
Не так ли?
Я огляделся, насколько позволял дождь и увидел лишь низкие кочки, поросшие жухлой травой, да бесконечной лужи, окружающие их со всех сторон. Дождь шлёпал по ним, пробивая их мутную поверхность и всплывал обратно большими пузырями. Дело плохо, если лужи пузырятся, то дождь надолго.
Но это не главное, где чёртова дорога? Я ещё раз глянул на знак. На права я не сдавал, и дорожные знаки не изучал, а в жизни такого знака я не видел ни разу. Треугольник, обрамлённый красной линией, а внутри ряд тонких прерывистых голубых полосок.
— Что здесь?
Подошедший Зубр глянул на знак и задумчиво почесал жидкую щетину.
— Никогда такого не видел, похоже на обозначение болот на картах, а здесь что?
Он поднял руку, стирая болотную тину с таблички, которую я до этого не замечал.
Закреплённая под дорожным знаком она нисколько не походила на стандартный дорожный указатель: медная с вычурной окантовкой и витиеватыми выпуклыми буквами.
Дорогие путники, добро пожаловать в зону ваших оживших снов.
Я, в некотором непонимании, обернулся к Зубру, но того рядом со мной не оказалось. Несколько раз недоуменно похлопал глазами, но вернуть боевого товарища мне это не помогло. Что за ересь? Я за всех сил ущипнул себя за запястье, но наваждение не спало, Зубр будто в воду канул. Я обернулся ещё больше и уставился на Тузика, тот по крайней мере был здесь, только за время путешествия по залитой водой местности он весь зарос мхом и жухлой осокой, свисающий с его боков до самой воды. Или это свалявшаяся мокрая шерсть? Да и Тузик ли это, вон он как понуро потряхивает своей головой, а наш Тузик был весёлый и жизнерадостный, видно, сильно устал и оголодал, а на этих чёртовых болотах и поживиться-то нечем. Телега тоже претерпела серьёзные изменения: натянутой поверх неё тент провис, а его окраска и так сделанная под камуфляж поблекла, став больше похожей на потрепанную мешковину, а ободья на колёсах рассохлись и деревянные спицы норовили вот-вот из них выпасть. Если это случится здесь, придётся её бросать, без колёс нам её из болота не вытащить. И как, вообще, мы умудрились сюда забрести? Вроде бы всё время шли по дороге. Я ещё раз обернулся на указатель, до рези в глазах всматриваясь в его истерзанную временем поверхность. Деревянный указатель рассохся и почернел, а на его на половину сгнившей поверхности с трудом читалась поблекшая едва видимая надпись.