— Помогать, — повторил он.
— Ну а что вы думали? Осмотреть — это не значит постоять в сторонке и сказать «тут у вас грязно». Тут всегда грязно. Это производство. Либо вы включаетесь, либо не мешаете.
Колька за моей спиной, кажется, перестал дышать.
Ян Буран молчал. Секунду. Две. Три.
А потом сделал то, чего я не ожидала.
Он снял пиджак. Аккуратно, без суеты, повесил на гвоздь — на мой гвоздь, для ветоши, но сейчас это было неважно — и сказал:
— Где у вас ключи?
Я моргнула.
— В смысле?
— В смысле ключи. Ты сказала — помогать. Показывай, что делать.
Я поняла, что влипла. Потому что, во-первых, я не ожидала, что он реально согласится. Во-вторых, я не знала, как объяснить заместителю генерального, что станок номер семь надо бить в определённое место, чтобы он заработал.
Но отступать было некуда.
— Вот, — я протянула ему ключ. — Видите панель? Там, где краска облупилась. Нужно постучать. Три раза. Не сильно. Но и не слабо.
— Постучать, — повторил он ровным голосом.
— Ага. Это старый метод. Научно не обоснован, но работает.
Ян Буран взял ключ. Взял аккуратно, двумя пальцами, как будто это была не железка, а что-то, что могло его испачкать. Но в его руке ключ выглядел... неправильно. Слишком маленьким. Слишком несерьёзным.
— Три раза? — уточнил он.
— Три. Можно с чувством.
Он занёс руку.
И в этот момент я поняла, что совершила ошибку.
Потому что Ян Буран, заместитель генерального, человек с глазами, от которых хотелось спрятаться за станок, ударил по панели не «с чувством», а с какой-то холодной, выверенной точностью. Ровно. Коротко. Как будто забивал гвоздь в крышку гроба.
Станок издал звук, похожий на вздох умирающего лебедя. И затих.
— Хм, — сказал Ян Буран.
— Это не три раза, — сказала я. — Это... это было слишком хорошо. Слишком правильно. Он не понял.
— Он не понял.
— Станок. Он не понял, что вы его чините. Вы ударили так, как будто точно знали, что делаете. А станок — он же чувствует. Ему нужно... — я замялась, подбирая слова, — ...ему нужно, чтобы в ударе была душа.
Ян Буран посмотрел на меня. Долго. Без выражения.
— Душа, — повторил он.
— Ну да. Вот смотрите.
Я забрала у него ключ. И со всего размаху — не сильно, но с чувством — стукнула по панели.
Станок зажужжал. Загудел. Завыл, как будто ему наступили на хвост, и... заработал.
Колька за моей спиной захлопал.
— Вот, — я вытерла руки о ветошь и вернула ключ Яну. — А вы говорите «постучать». Тут нужен подход.
Ян Буран смотрел на меня секунды две. Потом на ключ в своей руке. Потом снова на меня.
И в этот момент что-то произошло.
Уголок его рта — тот самый, левый — чуть-чуть дёрнулся. Не улыбка. Даже близко не улыбка. Но что-то. Как будто где-то глубоко внутри него что-то шевельнулось. И тут же спряталось обратно.