Я насыпал две чайные ложки прямо в чайник и со звоном помешал. Подтащив табуретку к плите, принялся созерцать, как закипает подкрашенная коричневым вода. Запах газа и кофе ощущался мной как то, что теперь будет встречать меня каждое моё утро. Надо будет турку завести.

Стоп, кофе есть, а турки нет? И я встал и полез в посуду. Ну точно, вот она, серебристая с белой деревянной ручкой. Лежит среди расставленной посуды над раковиной и не спешит помогать мне жить эту жизнь. Я тебя запомнил!

Наконец, приготовив себе кофе, я налил его в найденную тут же белую кружку с золотистым внутренним ободком и рыжим принтом: как две ладьи плывут к улыбающемуся солнышку. Не забыв выключить газ, я приступил к пробуждению себя.

Не то чтобы было супер вкусно, но, возможно, это лучшее из доступного тут. Возможно, даже высший сорт — дефицит. Скорее всего, сгущённое молоко исправит дело. И с этими мыслями я пошёл чистить зубы, принимать холодный душ и, надев высохший костюм, набросил сумку с курткой на плечо и пошёл добираться до автовокзала.

Мой автобус отходил в 7 утра, а прибывал в 10. С ума сойти: три часа в пути, заезжая во все деревни, высаживая там людей. Так невольно задумываешься о своей машине. Сколько она тут стоит? Но кроме отсутствующих денег, было еще одно НО: мне еще не было восемнадцати… «На тропу войны уже можно, а на „фильму“ еще нет…» — вспомнился отрывок из фильма «Человек с бульвара Капуцинов».

Автобус, пропыленный и пропитанный запахами пыли и бензина, с глухим стуком остановился у вокзала. Очередного на моём сегодняшнем пути. Но этот был особенный потому что на нём было написано Балаково. Я вышел последним, пропуская спешащих куда-то рабочих в спецовках. Вокзал был не шибко велик, с большими закруглёнными окнами с традиционными часами на фасаде. Никакой милиции на виду — лишь пара сонных старушек, продающих семечки у стены. Я уловил первого ощущение этого города, это было спокойствие, нарушаемое лишь гудком уходящего поезда. Выйдя из салона и вытирая пот со лба я вытащил сумку из багажного отделения. Странно что меня послали сюда автобусом, ведь судя по всему станция была еще и железнодорожной да и по Волге можно было приплыть.

Сумка потяжелела в руке и переместилась на моё плечо. Я огляделся, не зная, куда идти. Инструкция гласила просто прибыть. И вот, когда поток пассажиров растаял в здании или растворился в улочках за вокзалом, ко мне направился человек.

Он вышел словно из тени колонн — среднего роста, в добротном, но немарком сером костюме, без галстука. Лицо совершенно неприметное, круглое, мягкое — не волевое, запоминается разве что спокойными, внимательными глазами. Шел легко, без спешки, но целенаправленно ко мне. На лице — легкая, узнающая улыбка.