Сиреневый сумрак, сперва показавшийся признаком позднего вечера, имел другую причину — все окна были плотно закрыты ставнями снаружи. Неслышно ступая, Арон приблизился к ближайшему окну, прижался ухом, вслушиваясь.

Голоса.

Голосов было много, мужских, и Арону удалось разобрать отдельные фразы:

«Сюда, выше клади…»

«Мокрый валежник зачем притащил? Дрова неси, да самые сухие! Понял?»

«Может лучше дождаться…»

Потом раздался женский голос, перебивший те голоса всхлипом: «Почему мой дом? Это несправедливо, почему…»

И еще один мужской, грубый, громкий:

«Не ной, Нокша! Получим награду и построим тебе новый дом. Будет не хуже, чем у старосты. Ты это, ты лучше скажи — он точно выпил весь отвар?»

Женский голос вновь всхлипнул:

«Весь, точно весь. Сутки проспит. Не надо жечь дом, пожалуйста! Вас же много, все с оружием, просто зайдите и…»

«Ага, нашла дураков! Мы зайдем, а маг проснется? Нет, огнем — оно понадежней!»

Арон отошел от окна. Проспи он дольше — не проснулся бы уже никогда, задохнувшись в дыму. Или же проснулся бы только для того, чтобы сгореть заживо.

Неужели его действительно разбудила душа Мины?

— Спасибо, любимая, — прошептал Арон. И, как ответ, на мгновение ему почудилось, будто теплая ладонь коснулась его лица. Коснулась и исчезла, оставив холод и пустоту.

Значит, ловушка. Созданная руками тех, кому он помогал, кого лечил. Арон не рассчитывал на благодарность спасенных людей, не ждал ее. Но быть преданным вот так…

Мир будто ощетинился острыми гранями. А еще там, внутри, в самой глубине души, шевельнулись обида, горечь, гнев, но Арон запретил себе ощущать их.

Не сейчас.

Не здесь.

Огляделся, принимая решение. Он мог бы вышибить окно вместе со ставнями или дверь, пусть и запертую, — но там, снаружи, его ждали. Нет, не пойдет.

Арон поднял голову к тому, что заметил еще раньше, когда только вошел в дом, но что тогда было неважно — в низком деревянном потолке виднелся чердачный люк.

Когда он забрался наверх и прокрался, согнувшись, к единственному окну, дом все еще не подожгли. Селяне готовились неторопливо, основательно — у них ведь были в запасе сутки его сна.

Почти все мужчины деревни оказались там, внизу, все вооруженые — кто кольями, кто вилами, а кто и ржавыми мечами, явно вытащенными из дедовых сундуков. И только у бывших легионеров, которых Арон насчитал больше двух десятков, было настоящее оружие — и умение им пользоваться. И именно они в несколько рядов стояли напротив двери и окон — но не напротив чердачного окна, выходившего немного в сторону.

Сжав в каждой руке по кинжалу — на коротком расстоянии они были удобнее меча — Арон, разбежавшись, прыгнул в окно, выбив его вместе с деревянной рамой. Приземлился он, как и планировал, на плечи грузного селянина, удачно стоявшего прямо под чердачным окном. Арон помнил его — лечить толстяков было сложнее, их сердца были слабее, на избавление их от заразы требовалось много Силы.