— Мы уже мертвы. Хурре говорят, живи так, как будто ты уже умер и смерть тебе не страшна. Так вот, царь, мы всегда так живём, а умрём мы сегодня или спустя много лет, решать только Тешубу. Я тебя выслушал и мой ответ такой: уходи и уводи своё войско, пока они все не полегли на этом месте. Эти камни, — я топнул ногой, пропитались кровью хаттов, но ты ещё можешь спасти остальных.

— Слова хвастуна, — нетерпеливо перебил меня Супилулиум, — я думал передо мной взрослый муж, а не юнец, наслушавшийся пустых разговоров.

— Мы сражаемся не за жизнь, — продолжил я, едва хетт умолк. — А за то, чтобы ты заплатил за неё слишком дорого. И когда твои воины увидят, сколько их легло здесь — они спросят себя: а стоит ли Хаттуш таких жертв?

Лицо Супилулиумы потемнело.

— Глупец, — прошипел он. — Ты обрёк своих на муки.

— Нет, — сказал я разворачиваясь. — Это сделал ты, когда пришёл с мечом.

Шулим огрызнулся, когда Супилулиум тронул поводья, разворачивая колесницу:

— Беги, царь. Завтра мы снова увидимся — когда трупы твоих воинов завалят это ущелье.

Этаби вместе с воинами ждал нашего возвращения верхом: за ним толпилось тридцать всадников, готовых атаковать в любую секунду.

— Что он сказал?

— То, что все тираны говорят перед резнёй, — ответил я. — Обещал милость.

Этаби хрипло рассмеялся:

— Значит, завтра будет весело.

— Сегодня он не пойдёт в атаку, пока его осадные машины подойдут ближе, станет темно. Да и раненых у него много, нужно оказать им помощь.

— Ты уверен? — Шулим кусал губы от волнения.

— Абсолютно, иначе он не пришёл бы на переговоры. Он не собирался сохранить нам жизнь, даже если бы мы сложили оружие.

— А зачем обещал? — Это уже Супимат не выдержал.

— Тянет время, может, ожидает подкрепления или задумал какую-то хитрость. В любом случае надо быть готовыми ко всему, завтра будет тяжёлый день. Надо дополнительно укрепить стену, поднять ещё камней, смолы. Разлейте смолу по маленьким глиняным кувшинам, поставьте у каждого воина по одному или два таких кувшина.

После разговора с хеттским царём меня словно прорвало: идеи так и сыпались, хурриты порой не успевали запомнить все, что я приказывал сделать.

— Супимат, подготовь тридцать — сорок лучников, чтобы у них был запас горящих стрел.

— Каких? — командир лучников уставился на меня как на чудо света.

— Горящих! Окунаете стрелу в смолу, поджигаете и стреляете, что здесь непонятного? — Я невольно повысил голос. Группа хурритов, таскавшая камни на стену, оглянулась, удивлённая моим гневом.

— Мы так никогда не делали, — попытался оправдаться Супимат. Когда хетт показал мне рукой в сторону осадных орудий, я узнал башни на колёсах. Такие видел в фильме про Столетнюю войну. Башня с трёх сторон закрыта досками, четвёртая сторона, которую не видит противник — полая. В ней есть лестницы и ярусы: подкатив башню к крепости, атакующие поднимаются на ярусы и хладнокровно расстреливают защитников крепости. В умелых руках такие башни — опасное оружие.