Никаких гигиенических средств не было в помине: если приспичит, ищешь взглядом лопухи, прежде чем решаешь опорожниться. Самое неприятное, что напарник, скованный тобой колодкой, вынужден принимать то же положение. Вонь от мужичка оказалась цветочками, я едва не задохнулся во время его гигиенических процедур. Даже исхитрился заехать ему кулаком по лбу — сработали рефлексы.

На второе утро после пробуждения всё тело будто пропустили через мясорубку. Спать пришлось на спине, используя заднюю сторону колодок как подушку. Шею свело такой сильной болью, что лишь спустя час восстановилась возможность умеренно поворачивать голову. К исходу вторых суток Этаби выдохся, его проклятия становились все реже, и хуррит молча брёл, засунув левую руку между колодкой и подбородком. Элса тяготы переносил стоически, от него не было слышно жалоб и проклятий. Кормили нас в дороге куском каменного овечьего сыра. Хетт выудил такую головку из подседельной сумки и, расколов кинжалом, покидал каждому по куску.

Всё в этой дороге начиная от колодок и до системы кормления, было направлено на унижение человеческого достоинства.

Меня удивляло молчание моего напарника, только на третьи сутки во время приёма очередного куска сыра, увидел, что во рту невольника нет языка. Его я возненавидел даже больше хеттов, запахи его тела и выделений вызывали желудочные спазмы. Даже мышцы живота стали болеть от такой нагрузки. Но главная причина ненависти была в другом — по колодке на меня перебрались вши или блохи, вызывая неистовое желание чесаться.

Перед сном стражники связывали наши пары между собой, оставляя конец верёвки в своих руках. Ещё первой ночью Этаби предпринял попытку к бегству. Ему и Элсе удалось подняться на ноги бесшумно, но наша пара создала шум, да и верёвка, натянувшись в руках дремавшего хетта, сразу пресекла побег. Разозлённый попыткой побега, хетт ударил рукояткой меча по голове кузнеца. Рана оказалась скверной, лишь время спустя хуррит пришёл в сознание.

Ночью четвёртого дня, нащупал камень под своим телом: хетты спали, удобно расположившись у костра. Нанести сильный удар по голове моего напарника мешала колодка, поняв, что убить его не удастся, в сердцах выругался:

— Твою мать! — С другой стороны, я прекрасно осознавал, что, убив напарника, буду вынужден тащить тридцатикилограммовую колодку сам. Днём пятого дня, мы всё время шли на северо-запад, вышли на широкий утрамбованный тракт, свернув на восток. За четыре дня мы едва прошли больше пятидесяти километров, стражники психовали, постоянно подгоняя ударами древком копья, но скорость передвижения не увеличивалась. К обеду нас нагнал торговый караван из десяти повозок. Хетты разговорились с купцами, и те, переложив товары в другие арки, так назывались обычные повозки, разместили нас на двух повозках.