— Ты умрёшь как собака, — по слогам произнёс жрец. В переводе не было необходимости — по интонации и паре знакомых слов я понял, что мне сказали.

— Только после тебя, тварь! Переведи, — потребовал голосом, не терпящим возражения. Мои слова вызвали безудержный смех у всех троих: жрецы даже согнулись пополам, хлопая себя по коленям.

Закончив смеяться, седовласый крикнул вглубь залы: появилась стража и с меня сняли колодку. Заломив мне руки, вывели из храма и сразу накинули петлю на шею.

— Завтра первый бой, я попробую принести еды ночью, — успел крикнуть Саленко, прежде чем меня повели обратно. Уже сгущались сумерки, у одного из стражников горел факел, которым он освещал дорогу нашей процессии. Петля с шеи сняли, только когда я опустился в яму на уровень решётки. Стражник ногой толкнул мою голову, едва не скинув меня с лестницы.

— Ты будешь тридцать первым, сука, — пригрозил ему, спускаясь вниз.

— Арт, ты где был? — Этаби сидел прислонившись к каменной стене. В темноте было трудно разобрать выражение его лица, но голос был бодрый. Не торопясь пересказал ему про визит в храм и наше возможное будущее. Информацию про поединки хуррит воспринял с радостью, а вот при слове рабство, заскрипел зубами:

— Я перегрызу им глотки, грязные сожители ослов.

— Ну до рабства нам ещё дожить надо, — остудил парня, — впереди тридцать поединков. А в твоём состоянии ты даже с блохой не справишься, не то что с вооружённым противником.

— Я завтра встану на ноги, — возразил хуррит, — мне намного лучше. А через день буду готов к поединку.

— И умрёшь, опозорив славный род хурритов, — перехватив его руку, продолжил, — Этаби ты слишком слаб. Пока ты реально не окрепнешь, сражаться буду я, а ты будешь притворяться, что не можешь стоять на ногах.

— Не буду, — хуррит даже попробовал встать.

— Будешь! — Усадив его обратно, постарался доходчиво объяснить, что вопрос не в геройстве, а в выживании. Битых полчаса уговаривал, объяснял, приводил разные доводы, но упрямец только мотал головой. Пришлось нанести подлый удар:

— Ты помнишь наш поединок? Я играючи тебя победил, хотя в тот момент ты был здоров. А сейчас весь в ранах, чудо, что ты остался жив. Ты даже стоять на ногах не можешь. Пройдёт дней десять, и, возможно, тебе придётся выйти на поединок. А до этого ты будешь делать то, что я скажу.

Напоминание о болезненном проигрыше подействовало. Этаби признал, что как боец я сильнее и быстрее.

— Пойми, чем дальше будут поединки, тем сильнее будет противник. И вот тогда выйдешь ты, чтобы сразиться с самыми сильными, — посыпал я бальзам на уязвлённую гордость хуррита. Этаби даже повеселел, мы полчаса просидели, обсуждая предстоящие поединки, пока наверху не послышался шум, и свет факела не озарил яму.