Я осмотрелся, и мановением руки собрав всю музыку в кулак, создал тишину и поклонился.

— «Дирижёр» — подумал я. — «Логист-дирижёр ты, а не богатырь».

Я залез на печь и, обняв подушки, снова заснул.

Сигизмунд Гершевич прибыл на раннем утреннем рейсе. Он выглядел сосредоточенным и внимательно осмотрел меня, пожимая руку.

— Не ожидал, не ожидал. Надо же, как бывает… — таинственно произнёс он.

— Вы о чём, командор? — удивился я, но шеф вроде, как и не услышал меня.

— Поехали. Покажешь «теремок»… Что не низок не высок.

В его словах мне послышалась незнакомая интонация.

Шеф разглядывал дом тщательно, пытаясь проникнуть в такие укромные места, как, например, «холодильник». Однако Дом от Сигизмунда Гершевича закрылся. Он спрятал свой блеск и лоск за нарочитой пылью, паутиной и «стариной».

Шеф ходил и похмыкивал, аккуратно и осторожно притрагиваясь к дверкам и предметам домашнего обихода.

Выйдя на закрытый с трёх сторон задний двор, и лишь мельком оглядев нависающие с двух сторон стены соседних зданий, он приблизился к скале, в которую упирался участок, и осторожно, как к горячей, приложил к ней ладонь правой руки. И тут же её отдёрнул, словно обжёгся.

— Подойди-ка сюда, Микаэль. Приложи руку. Чувствуешь?

Я подошёл и приложил. Я не чувствовал.

— Нет. А что?

Шеф посмотрел на меня грустно.

— Понятно. Закрылись. В сущности — правильно. Кто мы, и кто вы?

Я благоразумно молчал, не понимая на что он намекает.

— Значит, ты у нас теперь «Хранитель»? — Усмехнулся шеф.

— Я у ВАС «ЛОГИСТ». — Я выделил голосом три слова. — А сейчас — ещё и представитель компании по Дальневосточному региону.

— Ну да, ну да… — задумчиво проговорил шеф. — И ты, вот так, запросто, отдашь нам в пользование свой… Э-э-э-э… Дом.

— Но ведь пользоваться им буду Я и МОИ люди. — Слово «я» и «мои» я снова выделил голосом особо. — Так по договору…

— Да-да-да. Мы согласны. Но ведь ты понимаешь, что даже в случае частичного владения, мы… э-э-э… Частично владеем и его… э-э-э… Функциями.

— Отнюдь. Всеми функциями Дома владею только я. Либо кто-то по моему решению. О чём в договоре…

— Ну да, ну да. Ты сильно изменился, Май… Извини… Михаил.

— Кофе? — Спросил я, показывая на дом.

— Нет-нет. Давай закончим с формальностями, и я в аэропорт. У меня рейс на шестнадцать часов.

— Даже чаю не попьёте? — Спросил я, вспомнив ещё отцом любимый анекдот.

— Шутишь? Это правильно.

Мы подошли к стоящему посреди участка древнему дубовому столу, круглому, на витых ножках, накрытому выцветшей, но абсолютно чистой клеёнкой в едва заметную сине-зелёную клеточку. Шеф провёл по клеёнке ладонью и снова, словно обжегшись, отдёрнул её.