— Нет, уважаемая. Зачем же мне снова повторять сделанные ошибки? Ты просто вложи мне видения и знания. Бойцы, что пришли меня убивать, знают?
— Нет. Это боевики вашего местного «авторитета», а заказчики, ты прав — чинцы, но меня вызывали одни, а Кощея другие. Вложить тебе здесь я ничего не смогу. Закрыт ты Алатырь-оберегом. Если бы могла, ты бы уже давно отдал душу Вию. Если поверишь на слово, обещаю. Как только вернёшься в Явь, всё, что хочешь знать, знать будешь.
— Я верю тебе, Мара. Ты одна из правдивейших богинь. Но как мне уйти отсюда?
— Я тебя здесь держу. Люди не могут здесь находиться, как и Боги, но тебе самому придётся захотеть переместиться. Без воли твоей, воли Сварога, ничто с тобой сделаться не может.
Чижов захотел вернуться в Явь и вернулся. Мальцев стоял перед бандитом, через глаза которого Чижов исчез из реального мира и скручивал ему капроновой ниткой первую фалангу среднего пальца левой руки.
— Говори, где наш пацан?
Тот тонко сипел. Видимо палец был не первый.
— Хватит, Саша. Вернули меня. Да, он и не причём.
Мальцев обернулся, и Чижов увидел на его лице, и страдание, и радость, и испуг одновременно.
— Командир! — Выдохнул он и, отпустив пленника, рухнул на стоящий перед ним стул. — Ты где был⁈
— Там…
Мы сидели с генералом Шелестом и смотрели друг на друга. Я с ошалелым удивлением, он с интересом психолога. Морок с меня сошёл, и мне уже были видны, и стены моего жилища, и мебель, и, собственно, сам рассказчик. А до этого всё, что рассказывал генерал — я видел его или чужими глазами. Словно художественный фильм. Очень реальный художественный фильм. Такой реальный, что теперь всё тело моё покрывал липкий и дурно пахнущий пот. Я даже мысленно проверил, не подтекло ли и в других местах.
— Да-а-а, уж, — наконец-то произнёс я осипшим горлом и прокашлялся, восстанавливая его функциональность.
За открытым окном всё так же щебетали птахи, жужжали пчёлы и слышались голоса играющих на соседствующей с моим участком придомовой площадке детей. Окна выходили в садик с вишнями, яблонями и грушами и делянкой с грядками клубники, за которыми я продолжил ухаживать. А садик заканчивался отвесной скалой, от которой и отражались звуки. Город жил обычной жизнью и не знал, что жизнь бывает не совсем обычной, и даже совсем не обычной.
Генерал продолжал молчать, разглядывая меня, я постепенно возвращался к ощущению реальности. Хотя, теперь я начинал сомневаться, где реальная реальность, а где не реальная.
— Э-э-э… История какая-то не законченная, — наконец-то решил прервать изрядно затянувшуюся паузу я. — Что с третьей частью не ясно. Нашли её?