– Мужики, ну не надо… Саша…
Вцепляюсь ему в руку, но Леший уже даже не смотрит на меня. Он молча отдает меня Стасу, тогда как Беркут берет меня за предплечье и тащит в подъезд.
Я же как опьянела. Мне становится плохо, и я едва шевелю ногами. Все как будто не по-настоящему. Этого просто не может быть. Не со мной, не так, я не хочу быть подстилкой для братков, я не хочу…
– Не надо. Стас, не надо!
– Рот закрыла. Я тебе не Леший.
Стас – это дядька под два метра ростом. Черноволосый и черноглазый, крепкий мужик. Он старше Лешего, то ли бывший мент, то ли просто служил, но от этого не легче.
В подъезде так темно, что я не вижу собственных рук. Стас с легкостью меня затаскивает в одну из квартир. Свет не включается – похоже, это будет сходка. Так они это называют? Я не знаю, но догадываюсь, что сейчас будет. То же, что и на том складе было, а если буду кричать, они меня просто прирежут.
От ужаса начинают неметь пальцы рук. В квартире очень темно, закрыты шторы, а Стас даже не собирается включать свет. Ощущение клетки настигает мгновенно. Безысходность, паралитический ужас, шок.
Вздрагиваю, когда чувствую холодное прикосновение металла к телу. Рывок, второй, третий. Одежда спадает с меня, как с куклы. Стас чертов мясник, он мастерски отделит мою кожу от костей и сложит в две отдельные стопки, ведь, судя по тому, что я в клубе про него слышала, худшее, что может случиться, – это перейти Стасу дорогу.
– Умоляю, отпустите. Простите меня.
Не узнаю свой голос. Я стою у стены. Совершенно голая, он снял с меня даже обувь.
– Не надо.
Никто мне больше не отвечает. Стас с легкостью берет меня за руки и ведет куда-то прямо. Я иду по темному коридору и не вижу абсолютно ничего. Потом меня отпускают, я упираюсь ногами во что-то твердое.
– Нет, нет!
Мне не больно, но страшно так, что колени просто не сгибаются. Стас привел меня к шведской стенке или какому-то высокому турнику.
Вздрагиваю, когда слышу металлический лязг, после чего теплые ладони берут мои запястья и надевают на них наручники, высоко затягивают руки, растягивая меня как струну.
Из-за входной двери доносятся еще какие-то мужские голоса, и я начинаю рыдать. Леший отдал меня своим дружкам. Они сейчас по очереди зайдут или все вместе. От меня ничего не останется, и хуже всего то, что я не смогу помочь маме. Лекарства я ей так и не передала, а кроме меня, ей никто не помогает.
– Прошу, Стас, пожалуйста! Не трогайте меня. Я с Лешим! Я его…
Да, звучит жалко, но мне ничего не остается, кроме как умолять, однако понимаю, что толку в этом ноль. Я сама виновата, и уже слишком поздно.