В эту ночь что-то ломается. Наверное, мое сопротивление. Мы занимаемся любовью с Лешим несколько раз. Он неистово берет меня снова и снова, словно не хочет от себя отпускать, а я ищу в нем защиту и опору, потому что, кроме него, меня никто особо-то и не защищал. В отношениях с Сережей мне часто казалось, что я должна его защищать, а не наоборот.
Под утро, уставшие и мокрые, но довольные, мы лежим в обнимку. Леший берет меня за руку и целует, смотря в глаза. Оба тяжело дышим, я улыбаюсь, а Леший смеется в ответ.
– Что?
– Увидел наконец твою улыбку. Ты не мышка, ты на бельчонка больше похожа, взлохмаченная крейзи белка.
– Леший!
Он вытирает меня рубашкой, а после прижимает к себе. Так сильно, что у меня перехватывает дыхание.
– Ириш, все будет хорошо с тобой, веришь мне? – шепчет, целует в макушку, а я укладываюсь ему на плечо, обхватывая стальной торс.
– Верю. Я очень хочу верить тебе, хозяин.
Леший поднимается и обхватывает мой подбородок рукой, его взгляд становится серьезным.
– Ира, ты свободная. Я больше не твой хозяин. Завтра ты начнешь все заново. Уже сегодня, точнее.
– Но я твоя. Я хочу быть твоей! Правда. И я не хочу ничего начинать.
Леший поджимает губы и укладывает меня себе на плечо. Гладит по голове, по шее, голым лопаткам.
– О чем ты мечтаешь? Я не верю, что вообще ни о чем. Есть же хоть что-то? – спрашиваю его в тишине. Почему-то мне важно это знать. Теперь. Вот так, за несколько часов до отъезда.
– Может, и есть.
– Что?
– Вырастить сына мужиком. Отдохни немного, в восемь выезжаем.
– Ты правда меня не отдашь?
– Я никому не дам тебя в обиду. Никому, – говорит Леший и целует меня в висок. Я засыпаю прямо на нем. Греясь об него, впитывая каждую секунду рядом и понимая, что скоро все закончится, так толком и не начавшись.
Соплежуй и слабак. Охреневший, одуревший просто от нее. Я не сплю всю ночь, слышу, как она плачет у меня на плече, как прижимается, ища защиты, которую дать я ей не смогу.
Что бы я ни сделал, Ире не жить в этом городе. Так просто не выйдет, ее ничем не отбелить уже, такие грешки не смываются и не забываются через год.
Да, я обрезал ее волосы, я могу полностью ее переодеть и даже сменить документы, но ее смазливую мордашку уже знают все. За ней будут охотиться и рано или поздно ее просто прирежут в каком-то переулке.
Хуже того, если Бакиров просечет, что я крысу у себя держу до сих пор, он сам придет ко мне, и тогда всем будет пизда. Он, сука, влиятельный, медведь мне просто перекроет весь бизнес, и я лишусь его авторитета, связей, я лишусь всего, чего лишаться не намерен. Я не хочу становиться предателем, я же, блядь, сам пацанов знал, я с ними рос, мне дико жаль их, но в то же время я не хочу подставлять Иру. Не смогу, не стану, я просто не сумею.