– Я плохая, – говорит это и смотрит на меня, а после я охреневаю, когда мышка со всей дури замахивается и влупляет себе по лицу.
– Что ты делаешь?
Перехватываю ее за руки, но она выкручивается и ударяет себя. Снова, снова и снова.
– Я плохая! Плохая, плохая! Я ничего не заслуживаю! Я должна умереть! – вскрикивает, нервно содрогаясь, и я только и успеваю, что скрутить ее и зажать собой, придавить к стене, чувствуя жар ее дрожащего тела.
– Хорош! Перестань истерить, сказал!
– Н… не хочу так б… больше, хватит! Я плохая! – вскрикивает, и я не знаю, как это прекратить. С силой обхватываю ее мордашку. Ирка живая же, блядь, рано ей умирать, и хуже того, я не хочу, чтобы она умирала.
– Ира! Посмотри на меня, на меня! – Ловлю ее испуганные глаза, блестящие в темноте, переливающиеся. – Мне похуй, какая ты! Мне все равно, слышишь?! Мне плевать на это!
Она затихает, глазеет только на меня своими омутами. Голая, нервная, дрожащая. Моя. Кажется, я только сейчас понял, что Ирка полностью моя и я решаю, жить ей или нет, я за нее, она принадлежит мне всецело. Вся ее жизнь в моих руках.
– Я не Ира… Не называй меня так, хозяин, – шепчет, смотря на меня, а у меня мороз идет по коже.
Не этого ли я хотел все это время? Ее подчинения. Безоговорочного, а еще унижения. Я это получил.
Девчонка больше не отзывается на имя, хозяином зовет, только почему мне это так хуево слышать? Почему я хочу ее называть по имени, а не просто мышкой? Почему она для меня больше не просто добыча, которую надо наказать?
– А как мне тебя называть, девочка?
Вытираю ее слезы, а она ладонь мою целует, коротко улыбается.
– Никак. У меня нет имени. Я твоя крыса, хозяин. Я просто твоя “никто”.
Леший меня назвал по имени, а я разревелась, точно маленькая девочка. Это уже не мое имя, какое-то чужое, словно из прошлой жизни, которой у меня больше нет.
Не знаю, что теперь будет. Я всецело в руках этого мужчины, который волен делать со мной что угодно, и он делает. Не сейчас убьет, так завтра или через неделю. Нет выхода, мне кажется, я в тупике.
– Иди ко мне.
Леший протягивает руку и кладет ее мне на талию, привлекая к себе. Я не упираюсь, наоборот, я хочу к нему, хочу, чтобы обнял, прижал, защитил. Пусть не любит, пусть и я не люблю, но мне жизненно необходимо, чтобы он сейчас просто был рядом.
От ударов горят щеки, пылают прямо, и я опускаю голову, но Леший не дает. Обхватывает мою голову руками и долго смотрит на меня, а после наклоняется и касается губ своими.
Молча. В тишине. Мы не говорим. Мы просто стоим рядом: Леший в одних только джинсах и я, абсолютно голая перед ним.