Голоса за дверью становятся громче. Кто там еще. Алик? Лавр? Сколько их там пришло позабавиться с крысой?
Вздрагиваю, когда чужие руки касаются талии. Меня начинает тошнить. Они обхватывают меня, а после я чувствую, как накрывают груди, до боли сжимая соски.
– Нет! Не трогай!
Дергаюсь, но он сильнее. Тяжело дышит, вжимает меня в себя, и я чувствую поясницей его твердую эрекцию.
Кажется, что мой мозг вот-вот отключится. Мне физически плохо, как-то дурно становится, и я вообще почти ничего не соображаю.
Как будто отключаюсь и это сейчас совсем не я и не мое тело. Какое-то чужое, которого касаются чужие руки. Не его, не Саши, не моего хозяина.
Моего. Почему я думаю, что он мой? Почему сказала Стасу, что я с Лешим? На что я надеялась? Глупая, им всем просто все равно.
– Я не хочу, я не хочу-у! – пищу, но меня никто не слушает. Чувствую только, как крупная рука накрывает мою голую промежность, смачивая ее, а после меня выгибают так, как удобно ЕМУ.
Коленом он разводит мои бедра, грубо вклиниваясь между ними, и я уже не сдерживаю слезы. Становится трудно дышать, словно воздуха не хватает, и я как рыба хватаю губами эту густую массу, так и не насыщаясь ею.
Я ни черта не знала об унижении до этого момента. Даже тогда, когда те уроды меня избивали, у меня не было такого адского ощущения безысходности, ведь там… там был Леший.
Теперь же вот оно – мое унижение в чистом виде, когда ты не принадлежишь себе, когда твое тело пользуют все, кто только хочет этого.
Когда Стас накрывает ладонью мою попу, до боли сжимая ее, я дергаюсь. Я горю, кажется, я умираю.
Этот чужой мужчина меня касается, не целует и именно лапает, как товар. Как ни странно, орать я не могу. Говорить тоже. Из горла только вырываются какие-то хрипы, моя истерика внутри, и она меня сжирает.
Когда слышу, как щелкает пряжка его ремня, вся замираю, а после что-то шуршит, и я чувствую, как голую задницу опаляет огнем. Обжигает, бьет, ранит. Кажется, до крови, но кричать я не могу. Мне как-то плохо становится, и ощущение такое, что я сейчас упаду.
Удар, второй, третий по голой попе ремнем, а после я слышу звук расстегиваемой ширинки и чувствую, как по ногам что-то потекло. Опустив голову, с ужасом понимаю, что я описалась.
Она меня вывела, просто до края довела. Эта девка плохо действовала на меня и вместо того, чтобы быть послушной, постоянно качала права. Ирка возмущалась и шипела, точно гремучая змейка, вот только последние слова, сказанные мышкой, выпустили на волю моего зверя, которого до этого я держал в узде.
Она орала мне в лицо, что я ей противен и ее от меня тошнит. В серых глазах стояла такая ненависть ко мне, и у меня просто вскипела кровь.