Кира извиняется, тогда как я понимаю, что перегнул палку в ее перевоспитании.
Больше всего я боюсь, что Кира будет сломлена, забита и будет бояться меня, но после операции она постепенно отходит, подпускает к себе.
Все хорошо, я с облегчением выдыхаю, когда вижу, как она смеется, как хочет играть с Женькой и как по утрам готовит завтрак, пританцовывая у плиты.
Не сломал, она все такая же заноза, пусть и усвоила хороший урок. Ира взяла этот второй шанс, и я уже вижу, что у нее все получается. Я увожу ее далеко к морю и ловлю моменты, как она радуется, когда впервые видит его. Как смеется, бросается мне на шею, с благодарностью покрывая скулы поцелуями.
Да, я растаял от этой колючки, но, пожалуй, я бы ни на что ее не променял. А потом Кира беременеет и рожает мне еще одного пацана. Она усыновляет Женьку, который как-то сам по себе начинает называть ее мамой, и я вижу, что у нее отлично получается быть именно мамой. Кира расцвела, и я счастлив видеть, когда она жует свой сыр, а после замечает меня и улыбается.
– Кто тут топчет сыр втихаря?
– Я. Твоя любимая мышка.
– Нет. Ты просто моя любимая. Иди ко мне.
Обнимаю ее и нежно прижимаю к себе. Она смотрит мне в глаза и смущенно произносит:
– Я люблю тебя, Саша. Не оставляй меня, прошу.
– Я тоже люблю тебя, Ириш. Я буду с тобой всегда.
Конец