Открываю воду, горячие капли ласкают кожу, касаются измученных до красноты сосков, дрожащего живота, промежности.
Все тело просто пылает, и хуже всего, что мне не больно. Наоборот, я словно оживаю рядом с Лешим, чувствую себя спокойно, как бы это странно ни звучало.
Что со мной такое? Или это перед смертью у меня сдвиги в голове? Мне нравится Леший. Вот такой страшный и серьезный, грубый и дикий, а ведь это он меня отдаст Алику со дня на день, хоть я и боюсь поднимать эту тему.
Я так стараюсь влюбить Лешего в себя, чтобы он изменил решение, да вот только, кажется, я сама в него влюбляюсь, а он нет! Пользует только меня и наслаждается тем, что я поплыла, сегодня аж стонала под ним и текла, как сука.
Опускаюсь на пол в душе. Подтягиваю под себя ноги, пока вода продолжает хлестать по спине. Утопиться бы тут, да вот только что это изменит? Мне нужно деньги матери передать. Она ждет, и это то, что я должна успеть сделать, а остальное… я не хочу об этом думать, я хочу просто спрятаться, как маленькая девочка, и чтоб меня никто не трогал.
Смываю следы нашей близости со спины, с живота. Мы вообще не предохраняемся. Зачем? Смысл? Я ведь все равно умру, так что Леший даже не заботится об этом.
– Вставай.
Чувствую, как меня отрывают от плитки, подхватывают на руки, закутывают в полотенце.
Леший относит меня в постель. Он первым принял душ, потому сейчас я утыкаюсь ему в плечо, вдыхая свежий мятный запах. Приятный и так нравится мне, хотя не должен.
Это я должна его ненавидеть – и я, наверное, ненавижу, хотя кому я вру? Себя я ненавижу больше.
Леший укладывает меня в постель и укрывает одеялом. Я даже не двигаюсь, не знаю, что мне делать. Быть и дальше для него секс-игрушкой? А изменит ли это хоть что-то, появился ли у меня шанс?
– Ира, тебе плохо?
– Я не Ира. У меня нет имени. Я крыса, – отвечаю одними губами, отворачиваясь. Если еще двадцать минут назад я стонала от кайфа с Лешим, то теперь меня накрыло, притом так, что я просто начинаю рыдать, уткнувшись в подушку.
Натягиваю одеяло сильнее. Не хочу, чтобы он видел мои слезы и слабость. Я никому не привыкла показывать это. Это только мое. Я никогда не открывалась никому. Даже Сереже, даже маме так сильно.
– Хорош сопли распускать.
Леший сидит на краю кровати спиной ко мне, упершись руками о колени, а я почему-то еще сильнее рыдать начинаю. Ужас какой-то. Не знаю, почему расклеилась, кажется, я просто сдаюсь.
– Не нравятся женские слезы?
– Нравятся, но не твои. Хорошо страдалицу играть, актриса.
Усмехаюсь. Мои слезы настоящие, но это неважно.